.

Архетип

Архетип (психология)

У этого термина существуют и другие значения, см. Архетип.

Архети́п (от греч. Αρχέτυπο — первообраз) — в аналитической психологии, основанной Карлом Юнгом, — универсальные изначальные врождённые психические структуры, составляющие содержание коллективного бессознательного, распознаваемые в нашем опыте и являемые, как правило, в образах и мотивах сновидений. Те же структуры лежат в основе общечеловеческой символики мифов, волшебных сказок. Теоретически возможно любое число архетипов.

Архетип — класс психических содержаний, события которого не имеют своего источника в отдельном индивиде. Специфика этих содержаний заключается в их принадлежности к типу, несущему в себе свойства всего человечества как некоего целого. Эти типы, или «архаические остатки», Юнг назвал архетипами, используя выражение Блаженного Августина.

Архетипы — непредставимые сами по себе, они проявляются в сознании следствиями самих себя, в качестве архетипических образов и идей. Это коллективные универсальные паттерны (модели), или мотивы, возникающие из коллективного бессознательного и являющиеся основным содержанием религий, мифологий, легенд и сказок. У индивида архетипы появляются в сновидениях и грезах.

Черты архетипа

Для более полного понимания архетипа стоит описать его важнейшие черты, иначе говоря, критерии определения.

  • Архетип по определению является архаическим феноменом, поэтому должен иметь проявления в мифах, фольклоре и т. п.
  • Архетип, являясь структурой коллективного бессознательного, должен проявляться у всех народов и во все эпохи (разумеется, в различной степени).
  • Архетип должен восприниматься доосознанно (а не вследствие научения).
  • Архетип, отраженный в сознательном, должен иметь как концепт, так и символ (возможно, не один).
  • Архетип является цельной, амбивалентной структурой, имеет позитивный и негативный аспекты. Односторонний образ (к примеру, обладающий только светлой или только темной стороной) не может быть архетипом.
  • Архетип должен иметь устойчивость, то есть сопротивляться попыткам исказить его структуру.
  • Архетип, претендующий на самостоятельное существование как объект, должен иметь достаточное количество собственных элементов, не принадлежащих другим известным архетипам.
  • Архетип должен иметь черты, связывающие его с жизнью как процессом либо элементами таковой; не бывает «оторванных от жизни» архетипов.
  • Архетип представляет опасность самоотождествления с ним в ущерб самости, «затопления бессознательным».
  • Архетип, как структура, могущая соответствовать самости, должен иметь объединяющую силу для некоторого количества индивидов, которые имеют проработанное цельное мировоззрение.
  • Архетип обладает сильным влиянием на эмоции человека.
  • Архетипы обладают собственной инициативой, они заключают в себе определенный способ реагирования. В благоприятной для его проявления ситуации архетип способен порождать мысли и импульсы, таким образом вмешиваясь в нее, возможно, искажая истинные намерения человека. Архетип — самостоятельная область психики.
  • В архетипах заключена специфическая собственная энергетика.

Понятие архетипа

Антонян Ю.М., заслуженный деятель науки России, доктор юридических наук, профессор.

Теория коллективного бессознательного и архетипов достаточно широко используется в современной науке для объяснения самых сложных проблем человека и общества. Исключение составляют юридические науки, в том числе криминального профиля. Поэтому представляется целесообразным специально рассмотреть вопросы понятия и функций архетипов.

К.Г. Юнг, открывший существование архетипов и коллективного бессознательного, не дает тем не менее однозначного толкования этих явлений.

Так, он писал, что понятие архетипа исходит из того факта, что, к примеру, мифы и сказки во всем мире содержат определенные мотивы, характеризующиеся широкой, повсеместной повторяемостью. Те же мотивы мы встречаем в фантазиях, снах, бреде и галлюцинациях современных людей. Именно эти типические образы и ассоциации Юнг назвал архетипическими идеями. Чем они живее, тем ярче их специфическая эмоциональная окраска. Архетипические идеи имеют свой источник в архетипе, который сам по себе есть непредставимая, бессознательная, предсуществующая форма, являющаяся, по-видимому, частью унаследованной структуры психической субстанции и поэтому способная к спонтанному самопроявлению где угодно и когда угодно <1>.

<1> См.: Das Gewissen. Studien aus dem C.G. Jung-Institut. Zurich, 1958. S. 199 f.

Здесь Юнг указывает на отдельные и очень существенные признаки архетипа, однако ничего не говорит о том, каково же его содержание, что он в себя включает и чем поэтому он отличается от сходных явлений. Юнг возражал против представлений, будто архетип определяется согласно его содержимому, иными словами, будто он представляет собой своего рода бессознательную мысль. Архетипы могут быть определены не по-своему содержимому, а по своей форме, да и то в очень ограниченной мере. «Первичный образ» (этот термин Юнг первоначально использовал в том же значении, что и архетип) определяется относительно своего содержимого только в том случае, когда он становится осознанным, т.е. наполняется материалом сознательного опыта. Архетип сам по себе пуст и формален; это всего лишь «переформирующая способность, данная a priori. Наследуются не конкретные проявления архетипа, а лишь формы, которые в данном отношении ничем не отличаются от инстинктов, также детерминированных только формально. Существование инстинктов, так же как существование архетипов, не может быть доказано до тех пор, пока они не проявят себя <2>.

<2> См.: Юнг К.Г. Собр. соч. Т. 9. Ч. 1. С. 95.

Очень важно указание Юнга на то, что элементарный образ, или архетип, есть фигура — является ли она демоном, человеком или событием, — которая в процессе истории повторяется там, где свободно проявляется творческая фантазия. Из этого следует, что в первую очередь это мифологическая фигура. Если мы будем исследовать эти образы более тщательно, то откроем, что они являются в определенной степени обобщенной равнодействующей бесчисленных типовых опытов ряда поколений. Они представляют собой, так сказать, психические осадки бесчисленных переживаний подобного типа. Они усредняют миллионы индивидуальных опытов и дают таким образом картину психической жизни, разделенную и спроецированную на многочисленные образы мифологического Пандемониума <3>.

<3> См.: Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени. М., 1993. С. 57 — 58.

Юнг в работе «Об архетипах коллективного бессознательного» называл индивидуальное, личностное бессознательное поверхностным слоем бессознательного. С этим трудно согласиться: это не поверхностный, а совсем иной уровень, слой бессознательного, обладающий своими атрибутивными качествами. На уровне субъективного смысла человек его не осознает, так же как общество, создав, например, нацистский режим, совсем не понимает, что в сущности оно породило и к чему это может привести. Отдельные прозорливые и мужественные люди могут узнать сами, какие темные и доселе непонятые силы двигали ими, в чем внутренний смысл их поступков, но намного более квалифицированно это способны сделать специалисты.

Юнг отмечал также, что индивидуальный слой покоится на другом, более глубоком, ведущем свое происхождение и приобретаемом уже не из личного опыта. В действительности индивидуальное бессознательное может активно использовать как коллективное бессознательное, опираться на него (как, например, при людоедстве или инцесте), так и на свой индивидуальный опыт и прожитую жизнь. Трудно сказать, к чему индивидуальное обращается чаще. Однако изучение конкретных лиц доказывает, что коллективное бессознательное, проявляющее себя в отдельном человеке, не может миновать индивидуальный опыт, в том числе бессознательный. Коллективное бессознательное Юнг называет более глубоким по сравнению с индивидуальным, но это ничем не доказывается. Индивидуальное для субъекта всегда достаточно глубоко.

Поскольку у всех нас одинаковые мозг и телесная структура, мы имеем тенденцию функционировать сходным образом, отмечает Э. Самуэлс. Рождение, воспитание, половое созревание, смерть — это в широком смысле сходный опыт для всех людей. Наша общая биология передается нам по наследству. Следовательно, если архетипы также являются общими, они тоже должны быть унаследованы. Юнг никогда не был уверен относительного точного наследования архетипов, т.е. того, как они передаются, но он проводил параллели с такими явлениями, как цыплята, которые вылупляются из яиц, птицы, которые строят гнезда, и другими типами специфического поведения, свойственными определенным видам.

Некоторые фундаментальные переживания повторяются в течение тысячелетий. Такие переживания вместе с сопровождающими их эмоциями и аффектами образуют структурный психический фон — готовность проживать жизнь согласно пограничным линиям, уже заложенным в психике. Отношения между архетипами и опытом — это система обратной связи; повторяющийся опыт создает остаточные психические структуры, которые становятся архетипическими структурами <4>.

<4> См.: Самуэлс Э. Юнг и постъюнгианцы. М., 1997. С. 55 — 56.

Как мы видим, для понимания архетипов важно зафиксировать не только то, что у нас одинаковые мозг и телесная структура, но и то, что, благодаря этой одинаковости, люди переживают схожие состояния по коренным проблемам своего бытия. Эти переживания, в свою очередь, отражаются в творчестве, особенно мифологическом, в выработке очень близких, а весьма часто и совпадающих стандартах морали, регулирующих поведение. Единицами этого коллективного опыта являются архетипы. Их можно назвать и стержнями коллективного бессознательного.

Вопрос о наследовании архетипов представляется сложным. По-видимому, они передаются не просто в процессе воспитания, а всей социализации личности, усвоения ею той части мирового человеческого рода, который выпал ей на долю и который она способна освоить. Но надо иметь в виду не только личность, но и социальные группы, большие и малые, этнические, религиозные, демографические, занимающие определенные место в системе промышленного производства и т.д. Они тоже стихийно и спонтанно «захватывают» свою часть мирового опыта, уже закрепленного, в частности, в архетипах, как и для личности, им это имманентно присуще, но в то же время они постоянно воспроизводят, воссоздают, поддерживают свои архетипы. Соответствующий двигатель из них — вечный.

Архетипы функционируют только в рамках коллективного бессознательного. В комментариях к «Тайне Золотого Цветка» Юнг писал: как анатомия человеческого тела не зависит ни от каких расовых различий, так и человеческая душа имеет единый субстрат. Его он и называет коллективным бессознательным. Это общечеловеческое наследство, оно не зависит от культуры и сознания; оно состоит не только из содержаний, которые могут стать сознательными, но также из латентных предрасположений к тождественным реакциям. Коллективное бессознательное — это психическое выражение тождественности структур мозга независимо от расовых различий. Так можно объяснить аналогичность, вплоть до тождественности, различных мифов и символов, которая вообще дает возможность взаимопонимания между людьми. Различные направления душевного развития имеют один общий ствол, корни которого уходят в далекое прошлое. Чисто психологически это означает, что мы имеем общие инстинкты к образованию идей (представлений) и моделей поведения. Всякое сознательное воображение и действие происходят из этих бессознательных прототипов и остаются связанными с ними.

Нет никаких доказательств того, что филогенетически (в истории человеческого рода) или онтогенетически (в истории одного человека) сознание вырастает из бессознательного, т.е. второе всегда каузально предшествует первому. Между тем именно сознание в основном под влиянием социальной среды и ее норм вытесняет часть психического в тень. Это нормальный процесс специализированного человека — личности. Между двумя названными сферами психики происходит постоянное взаимодействие, часто очень плодотворное, и сознание отнюдь не является лишь марионеткой в руках бессознательного, а само, как известно, способно активно направлять поведение. Однако и сознание, и бессознательное индивидуального человека основывается, как можно полагать, и на коллективном невспоминаемом опыте, на архетипах (прообразах), а также на действии животного наследия в человеке. Это наследие прочно вросло в него, и вряд ли удастся отделить его от собственно человеческого бессознательного.

Бессознательное не господствовало в первобытном человеческом «стаде», как и в стаде животных. Но человеческое «стадо» было тем необходимым условием, без которого не могло появиться сознание как результат общения его членов; в этом «стаде» стали формироваться и первые архетипы. Новорожденный не является «владельцем» бессознательного, поскольку у него нет сознания, а бессознательное без сознания не существует, но поскольку он человеческий младенец, у него имеются все необходимые предпосылки для формирования сознания, а следовательно, бессознательного. Действие коллективного бессознательного можно сравнить с инфантилизмом, особенно если понимать его не только как сохранение в психологии и поведении взрослого особенностей, присущих детскому возрасту, но и как бессознательную потребность возвращения в те психологические состояния, которые были присущи детскому возрасту. Эта потребность может возникать, если те давно ушедшие дни воспринимаются такими, которые давали покой и обеспечивали безопасность либо приятие самого себя, если они, являясь когда-то привычными, удовлетворяли весьма важные потребности и т.д. Надо думать, что подобное стремление возникает у человека или народа (данного общества) в тех, например, случаях, когда они чувствуют опасность, которой в действительности может и не быть. Это возвращение в старое, знакомое, пусть и забытое.

Возвращение в старое, тоска по нему могут проявляться вполне наглядно, когда реанимируется, например, героическое прошлое, живописуются образы и подвиги героев-предков, звучат настойчивые призывы следовать им. Мифы и легенды прошлого встраиваются в современную жизнь, история, и особенно древняя ее часть, объявляется священными, мифологизированные предки приобретают все необходимые архетипические черты. При этом вполне возможно преследование представителей другой национальной и религиозной принадлежности, их терроризирование. Совсем не обязательно, чтобы религия в таких условиях приобретала первостепенное значение, в некоторых тоталитарных обществах, например при нацизме и большевизме, она, напротив, преследуется. Чтобы понять это, вспомним, что религия — не самое древнее верование человечества, ей предшествовала магия. Вот магического в тоталитарных государствах было более чем достаточно, даже некоторые их преступления (например, уничтожение людей) иногда носили магический характер жертвоприношения.

Коллективное бессознательное есть нечто, что формирует установки как отдельного человека, так и общества, государства, отдельных людей и социальных групп, их готовность действовать и реагировать в определенном направлении. В свою очередь, установки тех и других своей основой или источником могут иметь архетипы. Это позволяет раскрыть своеобразие сложных состояний народов и соответствующих психологических состояний конкретного человека при анализе его индивидуальной установки. Иметь установку — значит быть готовым к чему-то определенному, это значит также возможность обнаружения некоторых архетипов, а следовательно, понимания природы и причин явления. Коллективное бессознательное творит установки толпы, причем длительные, что особенно важно для понимания большевизма, нацизма и фашизма.

В коллективном бессознательном можно видеть ту психологическую основу, которая цементирует народ, расу, нацию, семью, профессиональную или этнорелигиозную группу и т.д., наконец, объединяет всех людей данного общества. В названных общностях коллективное бессознательное всегда представлено достаточно полно, более того, без него они не могут существовать, вбирая его в себя, как и отдельная личность. Наличие коллективного бессознательного в больших и малых группах является гарантией определенной тождественности таких групп в разных культурах, возможностей сближения, а во многих случаях — слияния последних, необходимого понимания друг друга при сохранении самобытности и автономности каждой. В то же время любая из названных общностей наследует опыт предшествующей ей группы (нормы, традиции, право, навыки), хотя это далеко не всегда вполне осознается пришедшей на смену новой группой. Конечно, помимо коллективного бессознательного формированию и сохранению названных социальных групп активно способствуют вполне осознаваемые традиции и обычаи, общие цели, признаваемые членами группы, типичные способы разрешения возникающих проблем и т.д. Эти традиции и цели передаются путем обучения и целенаправленного воспитания.

Следовательно, коллективное бессознательное, как и индивидуальное, отнюдь не выполняет только негативные функции.

Невспоминаемый опыт детства, вытесненный из сознания вследствие травматичности или неактуальности, является составной частью индивидуального бессознательного. Доказано, что оно мощно стимулирует поведение, в том числе антиобщественное. Так, убийства детей могут мотивироваться бессознательным стремлением стереть в психике следы унижений и издевательств, перенесенных в собственном детстве, иными словами, на психологическом уровне покончить жизнь самоубийством. Убиваемый ребенок выступает в качестве первообраза, символа ребенка вообще, но ребенка, тяжко страдающего. Я мог бы привести много примеров, когда вытесненные впечатления детства играли ведущую роль в мотивации тяжких преступлений. Причем для действующего субъекта всегда на бессознательном уровне естественно, что непреступное поведение ни в коем случае не может быть исключением.

Каннибализм, инцест, убийства детей, бесчисленные тоталитарные деспотии и другие отвратительные явления современного мира убедительно говорят о том, что может возвращаться не только индивидуальный бессознательный опыт, но и коллективный, общечеловеческий, причем негативный. Юнг отмечал, что «на первых порах понятие «бессознательного» использовалось для обозначения только таких состояний, которые характеризуются наличием вытесненных или забытых переживаний. Хотя у Фрейда бессознательное выступает в качестве действующего субъекта, по сути, оно остается не чем иным, как местом скопления вытесненных содержаний; и только поэтому за ним признается практическое значение… С этой точки зрения бессознательное имеет исключительно личностную природу, хотя, с другой стороны, уже Фрейд понимал архаико-мифологический характер бессознательного образа мышления» <5>.

<5> Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991. С. 97.

Не буду здесь обсуждать вопрос: только ли вытесненное индивидуальное составляет бессознательное отдельного человека, поскольку это выходит за пределы настоящего исследования? Просто упомяну, что индивидуальное (личностное) состоит и из других образований. Оно выступает в качестве действующего субъекта не только у Фрейда, но и, например, в наших исследованиях. Можно привести десятки, даже сотни случаев подобного рода, которые исследовались мною. Задача в том, чтобы доказать, что как индивидуальное бессознательное может определять поведение отдельного субъекта, мотивируя его, так и коллективное, возникающее из глубин человеческой истории, определяет поведение и конкретных лиц, и общества, и государства.

Коллективное бессознательное включает в себя символы и образы, которые являются повсюду и у всех индивидов одними и теми же. Такое бессознательное идентично у всех людей и образует тем самым всеобщее основание душевной жизни каждого. Поэтому Юнг справедливо назвал его сверхличным. Мать и дитя (богоматерь с младенцем) относятся к числу неизменных архетипических образов.

Коллективное бессознательное в конкретной личности не может миновать индивидуальный опыт, индивидуальное бессознательное и индивидуально неповторимые организмические и личностные черты. Все вместе создает ее особенный облик. Коллективное бессознательное у отдельного лица принимает формы эмоционально окрашенных комплексов. Оно не знает пределов, и, войдя в него, индивид обнаруживает неслыханную ширь, при этом он может ощущать соприкосновение даже с вечностью, особенно в экстатических состояниях, но еще и с неопределенно темными, непонятыми, а иногда и опасными.

Коллективное бессознательное проявляется с первыми людьми, и воссоздается с каждым новым поколением, с каждым новым этапом в виде бесконечного процесса на него накладываются более поздние слои — социальные, психологические, культурные, но, подобно корням дерева, этот опыт может прорываться наружу. Все эти слои и эпохи нанизывают свой наиболее важный опыт на архетипы, которые становятся их хранителями.

Проявления коллективного бессознательного при всем многообразии его видов и форм нельзя считать произвольными. Оно вполне закономерно вытекает из социальной природы человека и всего богатства его общественного взаимодействия. Иными словами, коллективное бессознательное является чистым продуктом общества. Можно говорить о «детстве» этого бессознательного, имея в виду самые ранние этапы его формирования и развития, когда еще только появились архетипы, которым предстояла вечная жизнь. Если представить, что в психическом мире существует закон сохранения энергии, филогенетически образы и стандарты, вытесненные из сознательной жизни общества, не исчезают, а образуют архетипы, вокруг которых и в которых живет коллективное бессознательное.

Опыт показывает, что определенные общие черты составляют тот материал, который является содержанием архетипа. К этим чертам прежде всего относится возможность создания высоких социальных напряжений в обществе в целом или микросреде, а также длительное стремление перейти в сферу сознательной жизни, но в глубоко законспирированном виде. Указанная возможность (ее можно назвать аффектом) прямо определяется той энергией, которой обладают архетипы и которая одновременно вытесняет способность людей (общественного сознания) уяснить сущность и направленность архетипических явлений.

К. Кереньи писал, что в ходе развития собственных идей он начал отдавать предпочтение слову «фигура», а не «образ». В мифологии встречаются как фигуры, так и образы, но слово «образ», считал Кереньи, сразу же вызывает вопрос, настоятельно требующий ответа: образ кого или чего? Со словом «фигура», напротив, вопрос остается потенциальным. Конечно, всегда можно спросить: что собой представляет та или иная фигура <6>? Думается все-таки, что применительно к архетипическому исследованию предпочтительнее говорить об «образе», поскольку он указывает не только на собственное содержание, но и на впечатление, которое им оказывается на окружающих, на их восприятие его. Образ всего имеет некое психологическое окружение вокруг себя, совсем потаенное, но реальное. Вопрос о том, с образом кого или чего мы имеем дело, всегда закономерен. И обоснован, это полностью относится и к первообразу. Если такой вопрос не задавать, то вообще незачем ставить проблему образа. Понятие «фигура» представляется менее масштабным и глубоким, оно психологически всегда более плоское. Итак, если мы говорим об образе, то вполне справедливо вслед за Кереньи спросить: образ кого или чего имеется в виду? То же самое нужно сказать об архетипе: ни в коем случае нельзя «просто» утверждать: «вот это архетип» и ограничиваться этим. Необходимо раскрыть его содержание, истоки, основные черты и функции, в том числе и в современном обществе, имея в виду конкретные формы проявления, связи с другими архетипами и т.д. «Архетип» не является магическим словом, одного звучания которого достаточно.

<6> См.: Кереньи К. Элевсин: архетипический образ матери и дочери. М., 2000. С. 17 — 18.

Для нас несомненно, что вне общества и общения коллективное бессознательное, как и сознание, в том числе индивидуальное, просто невозможно. Если оно есть социальный результат, то необходимо подумать о том, что нечто близкое к нему (не решаюсь назвать его также) может быть и у животных. Ведь у некоторых животных социальные начала организации жизни достаточно развиты. Из этого можно сделать предварительный вывод (очень предварительный!), что у них существует то, что условно можно назвать архетипом, т.е. такие стандарты или образцы, которым они следуют. Так, у животных есть лидер и его модель либо постоянный способ действий на охоте или в случае агрессии, принципы организации стадной жизни и т.д. Впрочем, все это предположения, требующие самого серьезного зоопсихологического исследования.

В отдельных культурах функционируют главенствующие архетипы, в западной это спаситель, мессия. Спаситель — сугубо архетипический образ. В Книге Еноха («Эфиопский текст») он назван Сыном жены и Сыном человеческим, в чем нельзя не видеть желания акцентировать внимание на человеческой принадлежности мессии, который тем не менее обладает возможностями бога. К числу спасителей можно отнести «как бы Сына человеческого», которому была «дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан., 7 — 13). Христос — естественный продолжатель этой мысли, призванный удовлетворить вековечные потребности в надежде на лучшую жизнь, любви и загробном существовании. У него, конечно, было немало последователей, в русской письменной культуре наиболее яркий из них — князь Мышкин в романе Ф.М. Достоевского «Идиот». В коммунистические годы был не один спаситель: в классическом марксизме — пролетариат, который, несмотря на всю идеологическую ложь, нигде и никогда не имел никакой власти, а неизменными мессиями были члены незабвенной троицы — Маркс, Энгельс, Ленин. В известные годы к ним примыкал Сталин, но по причине чрезмерной кровавости не смог удержать мессианский статус. Впрочем, коммунисты не исключили его из своего пантеона, и в целом вера части российского общества в этих коммунистических идолов покоится на прочном архетипическом фундаменте — неискоренимой потребности в великом спасителе. Она и сейчас тормозит развитие нашей страны, став для нее чуть ли не национальным проклятием.

С. Гроф отмечает, что универсальные архетипы представляют собой обобщенные биологические, психологические, социальные или профессиональные роли. Примерами биологически определенных универсальных архетипов, по Грофу, могут быть Женщина, Мужчина, Отец, Мать, Ребенок, Еврей, представитель белой, черной или желтой расы. Дополнительные психологические характеристики определяют Добрую и Ужасную мать, Тиранического отца, Любовника, Мучителя, Беглеца, Изгнанника, Корыстолюбца и т.д. Гроф считает, что в самом широком смысле архетип может пониматься как любая статическая конфигурация или динамическое событие в психике, обладающее трансиндивидуальным характером и качеством универсальности <7>. Представляется, что перечень приведенных Грофом особенностей архетипа не является полным, а поэтому, подводя некоторые итоги его исследования, можно сказать, что он:

<7> См.: Гроф С. Путешествия в поисках себя. Измерения сознания. Новые перспективы в психотерапии и исследовании внутреннего мира. М., 1994. С. 148 — 149.

  • представляет собой единицу коллективного бессознательного, тот стержень, на который нанизывается и тем самым сохраняется коллективный, причем самый важный, человеческий опыт; без каких-либо пауз, непрерывно функционирует, при этом изменяются его формы, но не природа, хотя содержания способны корректироваться и дополняться в зависимости от социальных условий жизни людей;
  • живет и действует в рамках коллективного бессознательного, вне этих рамок говорить о нем бессмысленно;
  • проявляется в индивидуальной психологии людей, в том числе в бессознательной сфере, стимулируя их желания, влечения, поведение, мировосприятие, участвуя в создании «Я»-концепции;
  • вечен.

Нельзя рассматривать архетип Великой Матери (как и любой другой) неопределенно широко, не соблюдая никаких границ, например как рай или стремление к спасению в раю и т.д. Человек может искать спасение в наркотике или напряженном труде, художественном творчестве или любви — в этом случае наркотики, труд, творчество и любовь выступают в качестве матери. Но такое понимание Великой Матери попросту размывают ее рамки, а поэтому затрудняет ее изучение и понимание: Великой Матерью нельзя считать все то, что значимо для человека, приносит ему успокоение или в чем он может найти надежную защиту. Архетипы обладают метафизической сущностью, хотя информацию о них вполне можно получить эмпирическим путем. Здесь пока еще не до конца ясно, но есть все основания думать, что индивид от рождения подготовлен воспринимать архетипы именно потому, что у него человеческая психика, и эта предуготовленность потом становится одним из видов реакций на воздействия среды. Очевидно, что Великая Мать — как раз тот архетип, который новорожденный особенно готов воспринять, поскольку совсем недавно составлял с матерью единое физическое целое.

Каждый человек в силу уникальных биологических способностей и индивидуального жизненного опыта энергию архетипа и его форму воспринимает и осваивает по-своему, почти никогда не задумываясь ни о структуре, ни о бессознательном его содержании. Более того, он чаще всего вовсе не задумывается и над тем, что имеет дело с архетипом или архетипами, обычно совсем не знает, что они существуют. Многое личность предощущает благодаря тому, что в ее психике заложен мощный пласт собственного индивидуального бессознательного. Здесь велика опасность, что при попытке все осознать с помощью известных понятий, символов и знаков коллективное бессознательное может сразу скрыться в неведомых чертогах. Но нельзя утверждать, что бессознательное непознаваемо потому, что оно бессознательное, и по этой причине невозможно очертить даже его границы. И бессознательное в целом, индивидуальное или коллективное, и архетипы вполне поддаются распознаванию и познанию при условии использования адекватных подходов и методов изучения. Настоящее исследование следует рассматривать как попытку показать реальность архетипов и их конкретное влияние на человеческую жизнь.

Архетипы не существуют вне человека, они порождены им и только им, возрождаясь, воссоздаваясь, изменяясь на протяжении всей его истории. Утверждать, что архетипы как бессознательное вообще были до него и останутся после него, — значит просто фантазировать. Неживая и живая природа тоже участвует в создании архетипов, но только через человеческую психику и психологию и социальные отношения, вне которых нет ни архетипов, ни бессознательного.

Архетипов множество, а поэтому возникает необходимость их типологизации и иерархизации, что представляет собой очень сложную научную проблему. Архетипами могут быть образы (персонажи) либо явления. Они взаимодействуют друг с другом, например спаситель с богоматерью. Архетипы всегда активны, и их активность может иметь колоссальное социальное значение. Однако жизнь человека или общества ни в коем случае нельзя сводить только к действию архетипов, они одни из многих, кто определяет ее. Максимальный учет архетипичности социальной жизни может позволить формулирование обоснованных прогнозов, не говоря уже о возможности адекватной оценки, например, политических деятелей или заметных событий в жизни общества.

Источник: https://WiseLawyer.ru/poleznoe/15462-ponyatie-arkhetipa

Архетипы литературных героев

Мужские персонажи

Начальник

Все контролирует, требует повиновения и уважения. Цель для него оправдывает средства. В качестве примера можно привести дона Корлеоне из «Крестного отца» М. Пьюзо.

Плохиш

Умен и харизматичен. В прошлом с ним приключилось несчастье и это серьезно повлияло на него. Общество обвиняет Плохиша во всех смертных грехах, но он никогда не оправдывается и никого не пускает в сердце. Плохиш рано становится мужчиной, постоянно бунтует, но его бунт — это средство самозащиты. В душе он добр и несколько сентиментален. Пример: Ретт Батлер из «Унесенных ветром» М. Митчелл.

Лучший друг

Стабильный, миролюбивый, всегда готов прийти на помощь. Нередко он разрывается между долгом и собственными желаниями. Пример: Кристофер Робин в «Винни-Пухе» А. А. Милна.

Очаровашка

Креативен, остроумен, постоянно манипулирует людьми. Он может найти ключ к любому сердцу и знает, как ублажить толпу. Очаровашка — актер, он постоянно играет в своем собственном театре. Пример: Остап Бендер в «12 стульях» И. Ильфа и Е. Петрова.

Потерянная душа

Живет прошлыми ошибками. Ранимый, проницательный, он видит людей насквозь. Он одинок и нелюдим и зачастую не вписывается ни в какое общество. Пример: Эдичка из «Это я, Эдичка» Э. Лимонова.

Профессор

Весь погружен в работу. Он эксперт — зачастую со странностями. Его кредо: логика и знания. Пример: Шерлок Холмс из рассказов А. Конан Дойла.

Искатель Приключений

Не умеет сидеть на одном месте. Он бесстрашен, изобретателен и эгоистичен. Его любопытство ненасытно, он ненавидит теорию и всегда хочет докопаться до истины — даже если это сопряжено с опасностью. Он вдохновляет других и самостоятельно решает проблемы. Пример: Джеймс Бонд из «Казино Рояля» Яна Флеминга.

Воин

Благородный, принципиальный и суровый. Он не знает пощады в погоне за справедливостью. Деньги и власть имеют для него второстепенное значение. Он честен и настойчив. Мстит врагам или спасает красоток. Пример: Эдмон Дантес из «Графа Монте-Кристо» А. Дюма.

Женские персонажи

Начальница

Требует к себе внимания и уважения. Она резкая, предприимчивая и высокомерная. Пример: Царевна Софья из «Петра I» А. Толстого.

Соблазнительница

Умна и красива, знает, как привлечь внимание мужчин. Она цинична и зачастую манипулирует людьми. Ценит друзей за то, что они могут ей дать. Использует свою привлекательность как оружие. Всегда играет роль. Пример: Лолита из одноименного романа В. Набокова.

Отважная девчонка

Цельная натура, искренняя, добрая и дружелюбная. У нее отличное чувство юмора, на нее можно положиться. При этом она скептична и совершенно не умеет ценить себя. Ее все любят. В трудных ситуациях она всегда протянет руку помощи. Храбрая и стойкая. Пример: Наташа Ростова из «Войны и мира» Л. Толстого.

Безбашенная

Эта дама эксцентрична, болтлива и импульсивна. Она склонна преувеличивать, легко отвлекается и верит любому вранью. Дисциплины никакой. К традициям равнодушна. Все хочет попробовать сама и зачастую принимает решения на основе эмоций. Пример: Алиса из «Алисы в Стране чудес» Л. Кэрролла.

Белая и пушистая

Наивная, трогательная, чистая душа. Ее легко убедить и легко обидеть. Она пассивна и постоянно нуждается в принце на белом коне. Часто влюбляется не в того, защищает себя только в отчаянных ситуациях. Всех понимает и всех принимает. Пример: Золушка из одноименной сказки Ш. Перро.

Библиотекарша

Умница, книгочей. Настойчивая, серьезная, на нее можно положиться. Она необщительна и старается прятать свои чувства от окружающих. Перфекционист. Считает себя некрасивой и даже не пытается никого соблазнить. Живет в собственном мире, любит учиться. Нередко в ее душе кипят нешуточные страсти. Пример: мисс Марпл из детективов Агаты Кристи.

Крестоносец

Борется за правое дело. Смелая, решительная, упрямая. Быстро выходит из себя. Увлечена делом и часто забывает о близких. Она не пойдет на свидание, если на тот же день назначен марш протеста. Ее цель всегда важнее личных переживаний. Пример: мать Искры из романа «Завтра была война» Б. Васильева.

Утешительница

Может справиться с любой задачей. Она утешит, поцелует и даст совет. У нее железные нервы, но она не выносит одиночества. Ей требуется, чтобы в ней нуждались. Лучше всего чувствует себя в семье и среди близких друзей. Легко идет на компромиссы. Часто незаслуженно страдает. Альтруист, идеалист и бытовой мудрец. Пример: Пелагея Ниловна из романа «Мать» М. Горького.

Чистые и смешанные архетипы

Архетип бывает чистым, а бывает смешанным, с какой-либо доминантой. Например, Оксана из «Ночи перед Рождеством» Н. Гоголя — начальница и соблазнительница.

Бывает, что герой постепенно меняет свой архетип: Наташа Ростова начинает как отважая девчонка, а заканчивает в амплуа утешительницы.

Источник: https://www.avtoram.com/arhetipy-literaturnyh-geroev/

Основные архетипы русской культуры и литературы

Синькова Наталья Александровна,студентка Института филологии ФГБОУ ВО «Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. СеменоваТянШанского», г. Липецкsinkovanata2017@mail.ru
Основные архетипы русской культурыи литературы
Аннотация.Статья посвящена особенностям архетипа как доминирующему образу литературного произведения, образцу развития сюжета, а также основным архетипам русской культуры и литературы.В статье рассмотрены основные архетипы отечественной культуры. Автор объясняет значение термина «архетип» и прослеживает судьбу ключевых архетипов русской классической литературы, ведущих свое начало от творчества А.С. Пушкина. Ключевые слова:культура, литература, архетип, образ, сюжет.
Первые упоминания термина «архетип» встречаются в работах швейцарского психиатра Карла Густава Юнга: «Коллективное бессознательное как сохраняемый человеческим опытом репозиторий (англ. repository –склад, хранилище) и в то же время само предварительное условие этого опыта есть образ мира, который сформировался еще в незапамятные времена. В этом образе с течением времени выкристаллизовывались определенные черты, так называемые архетипы, или доминанты. Это господствующие силы, боги, образы доминирующих законов, регулярно повторяющихся событий и принципы общих закономерностей, которым подчиняется последовательность образов, все вновь и вновь переживаемых душой. В той степени, в какой эти образы являются относительно верными отражениями психических событий, их архетипы, т. е. их основные черты, выделенные в процессе накопления однородного опыта, соответствуют определенным всеобщим характеристикам физического мира. Архетипические образы можно поэтому воспринимать метафорически как интуитивные понятия физических явлений. Например, представления об эфире, изначальном дыхании или душевной субстанции, которые, так сказать, распространены повсеместно в воззрениях всех народов мира, и представления об энергии, или магической силе, —интуитивном представлении, которое также имеет всеобщее распространение». Понятие, сформировавшись в психологии, перешло также в социологию, культурологию, литературоведение. К.Г. Юнг в своей работе также отмечал сложность исследования и важность архетипов, поскольку они имеют значительное воздействие, влияние.Архетипом может являться как исходный образец развития сюжета: Всемирная литература выработала определенные сюжетные архетипы, которые повторяются из произведения в произведение на протяжении веков. Их можно подразделить на следующие категории:Путешествие –герои отправляются в путь, чтобы найти чтолибо или коголибо или возвращаютсядомой. Путешественники встречаются с необычными людьми и попадают в необычные ситуации. Например, такой сюжетный ход можно встретить в»Одиссее» Гомера, в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души». Преследование –герой либо ловит когото, либо сам скрывается от погони. Примером может служить сюжетромана Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».Спасение –герой должен быть жертвой, зачастую несправедливо наказанной. Самостоятельно или с помощью друзей он выпутывается из тяжелой ситуации либо терпит незаслуженные страдания. Примером служит сюжет произведения Н.С. Лескова «Человек на часах».Месть –герой пострадал по чьейлибо винеи теперь жаждет наказатьвиновных, руководствуясь своим чувствомсправедливости. Примером является романА. Дюма «Граф МонтеКристо», а также «Грозовой перевал» Э. Бронте.Загадка –читателю предлагается ребус, отгадка которого лежит на поверхности. Этот сюжетный архетип используется, в первую очередь, в детективах. Противостояние. Ключевой момент –противостояние двух сил: либо равных друг другу, либо находящихся в разных весовых категориях. Примером может служить любое произведение отечественной литературы о Великой Отечественной войне («Горячий снег» Ю. Бондарева, «В списках не значился» Б.Л. Васильева).Взросление –геройребенокили подростокрастет и познает жизнь. Пример: «Детство. Отрочество. Юность» Л.Н. Толстого, «Детство Темы» Н.М. ГаринаМихайловского. Искушение –конфликт основан на эмоциях героя. Он понимает, что идет к гибели, но не в силах противостоять своим желаниям. Своеобразным примером могут служитьповесть А.И. Куприна «Гранатовый браслет», а также судьбы Григория и Аксиньи в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон».Преображение –герой меняется в лучшую сторону в результате обретения любви, веры, новой идеологии и т.п. Примером может служить судьба героев романаэпопеи «Война и мир» Л. Толстого.Любовь –герои встречаются, влюбляются и, преодолев все препятствия, соединяют сердца (альтернативные варианты: любящие теряют друг друга, один или оба главных героя гибнут).Ярким примером служат повести А.И. Куприна «Суламифь», «Олеся».Жертвенность –герой жертвует всем ради высоких идеалов или счастья близких. Примером такого поведения служит Сонечка Мармеладова из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».Разложение –герой постепенно деградирует. Примером является судьба главного героя произведения О. Уайльда «Портрет Дориана Грея».Открытие –человек познаетистину о себе или окружающем мире. Например, такое происходит в романе Ф.М. Достоевского «Подросток».»Из грязи в князи» –история возвышения или падения человека. Достаточно вспомнить судьбу Алексея из романа П.И. МельниковаПечерского «В лесах».»Как самый сильный и самый прекрасный из всех человек –народный герой –предается регрессивной тоске и нарочно подвергается опасности, сам идет в пасть чудовища, поглощается безднойматерью и возвращается к своему первоисточнику. Но он недаром герой; поэтому он не дает чудовищу окончательно поглотить себя; напротив, он побеждает чудовище, и не один раз, а много. Только после преодоления коллективного психического мы приобретаем истинное сокровище –добываем неоценимый клад, завладеваем непобедимым мечом, магическим талисманом, одним словом, находим то, что в конкретном мифе является желанным благом. Тот, кто отождествляется с коллективным психическим или, выражаясь символическим языком, позволяет чудовищу поглотить себя и без остатка растворяется в нем, тот хотя иполучает сокровище, охраняемое драконом, но не по собственной воле и лишь во вред себе» . Так и определенные модели развития персонажей. Юнг выделял несколько основных таких образов –»колдун или злой, опасный демон», «мудрый старец» («мудрая старуха»), «мать», «тень», «дите». Эти архетипы знакомы нам из сказок, более подробное рассмотрение каждого из них можно найти в работе В. Я. Проппа «Исторические корни русской сказки», в статье В. Лебедько, Е. Найденова «Архетипическое исследование русских народных сказок».Так, важным для отечественной культуры является архетип Дурак, который появляется в народных сказкахВнешнее отличие этого героя от всех прочих заключается вявной, видимойнесуразностиречейи поступков и крайней безрассудности. С незнанием у него связывается и другая черта –неделание, лень. Старшие братья часто безуспешно пытаются заставить его работать. Случаи торжества глупости часты в народной сказке, причем Дурак сравнительно редко побеждает героев, считающих себя умнее, хитростью: как правило, его нелепые поступки, неожиданно ведущие к счастью, совершаются вопреки всяким расчетам, словно по какомуто наитию или по чьемулибо внушению. Расчеты здравого смысла побеждаются не человеческимумом, а высшею магическою мудростью: Дурака выручают из трудных положений то вещие люди, то вещие животные.
Поступки Дурака всегда опрокидывают все расчеты житейского здравого смысла и потому кажутся людям глупыми, а между тем они неизменно оказываются мудрее и целесообразнее, чем поступки его «мудрых» братьев. Последние терпят неудачу, а Дурак достигает лучшего жребия в жизни, словно он угадывает мудрость благодаря какимто вещим инстинктам. В целом, подлинной ценностью для Дурака обладает только магическое –помощь чудесной щуки, коня и т.д.Таким образом,Дураквоплощает особую стратегию, построенную не на правильных логических действиях, а на поиске собственных решений, зачастую противоречащих здравому смыслу, но в конечном итоге приносящих успех. С помощью волшебства и нестандартных действий Дурак преодолеваетвсе препятствия и достигает цели. Этот архетипический образ перешел из сказок в классическую литературу, причем дурак –далеко не всегда отрицательный персонаж, и отношение к нему может различаться: от мягкойусмешки над странностями, причудами до возмущения глупостью подобных персонажей, которым пронизаны произведения А.И. Герцена и М.Е. СалтыковаЩедрина. Как замечает Т.Б. Радбиль, «на Руси в почете культ юродивых, которым ведома некая трансцендентная истина, недоступная обычному уму… Что толку планировать и заботиться о хлебе насущном, заниматься практическими делами, если все зависит от неподвластной мне судьбы. Что толку подчиняться правилам и ориентироваться на разум в своих поступках (это пошло), если жизнь непознаваемая и странная, чудная, многое вней зависит от чуда, а не от расчета» . Иногдапредставителями данного типа личности том или ином произведениитексте русской литературы являются в определенной степенивсе персонажи. Не случайно название Глупов, которое М.Е. СалтыковЩедрин дал изображенному им городу. Как правило, представители данного архетипа даже необходимы окружающему миру, ибо именно в сравнении с ними ощутимее становится норма. Так, Ноздрев, который лишен способности к развитию, ибо «в тридцать пять лет был таков же совершенно,каким был в осьмнадцать и двадцать» (Гоголь. Мертвые души), неопасен для общего порядка жизни в городе NN, хотя и доставляет всем знакомым ощутимые неприятности. Таким образом, из фольклора архетипы переходят в классическую литературу. Как пишет О.С. Шурупова, «в каждом тексте осуществляется диалектическое взаимодействие объективного и субъективного, индивидуальноавторского сознания и восприятия действительности, характерного для всех представителей той или иной культуры на данном этапе ее развития и запечатленного в национальной языковой картине мира. Каждый текст предполагает собственное видение мира и отображает процесс формирования индивидуального сознания. Однако культурная специфика текста отражается как в его денотативном пространстве, то есть в выборе автором темы и нарративной программы текста, которые могут совпадать у ряда различных текстов, так и в сигнификативном пространстве, отражающем особенности индивидуальноавторской интерпретации вещей» .Судьба литературных архетипов в XIX в. весьманаглядна на материале русской литературы, тем более что сами русские писатели, как правило, претендуют на гораздо более широкий охват мировоззренческих проблем, чем их западноевропейские коллега, на охват, сравнимый с мифологическим масштабом архетипов. Общепризнанным родоначальником русской классической литературы XIX в. является А. С. Пушкин.По словам исследователей, «сквозь все произведения Пушкина этих лет проходят, вопервых, разнообразные образы бушующих стихий: метели (“Бесы”, “Метель” и “Капитанская дочка”), пожара (“Дубровский”), наводнения (“Медный всадник”), чумной эпидемии (“Пир во время чумы”), извержения вулкана (“Везувий зев открыл…” –10я глава „Евгения Онегина“), вовторых, группа образов, связанных со статуями, столпами, памятниками, “кумирами”, втретьих, образы людей, живых существ, жертв или борцов –“народ гонимый ” или гордо протестующий человек» . Данные сюжетные архетипы, мотивы далее нашли свое развитие в русской литературе.Кроме того, к «социальным архетипам» русской культуры, а так же литературы относятся: терпение, страдание, смирение, внеисторичность, апокалиптичность мышления, непривязанность к материальному и вещному, жажда праздника, радости, катарсиса, бескорыстное служение идее и другим людям, самопожертвование, любовь, жалость как основа добровольной жертвенности. Русская культура «безусловно, оказывает влияние и на восприятие ее носителями явлений действительности, и на отражение этих явлений в языке».Некоторые архетипы отечественной культуры связаны сПетербургом и Москвой –двумя столицами России. В отечественной культуре, по словам О.С. Шуруповой, «прочно закрепилась традиция противопоставления Москвы и Петербурга, холодной северной столицы и шумной, хлебосольной Первопрестольной. В многочисленных произведениях, создававшихся на протяжении нескольких столетий и образующих Московский текст отечественной литературы, этот город проявляет различные, иногда взаимоисключающие друг друга черты» . Вопервых, архетипическим является образ матушкиМосквы, города с женской и материнской сущностью, в котором герои целого ряда произведений русской литературы, от романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин» до современных текстов, находят свою судьбу. Для произведений, объединенных образом Москвы, важны образы дома, семьи, теплого семейного праздника. Смысл архетипа Матери проявляется в дихотомии МатьМачеха. Родная мать дарит любовь, тепло и заботу, мачеха же –полная ее противоположность. Отметим, что в русских народных сказках образ Мачехи выведен значительно ярче образа Матери. Мачеха –это «перевернутый» отрицательный архетип, это Мать, но неродная Мать.
Если целью Матери является защита беззащитного и слабого ребенка от какоголибо ущерба, его спасение, то целью Мачехи является забота лишь о родном ребенке в противовес стремлению извести и уничтожить ребенка неродного. Москва предстает в произведениях классической литературы не как жестокий, суровый к своим жителям город, а именно как город с материнской сущностью.Вовторых, важным является здесь и архетип «городдева». Неслучайнопокровительницей Москвы как православной столицы России считается Дева Мария, оберегающая свой город от угрожающих ему несчастий. Ключевой особенностью произведений русской литературы о Москве является то, что наиболее важное, центральное место среди героев занимают именно женщины.»Разумеется, Москва в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» далеко не во всем схожа с Москвой, изображенной в романе Л.Н. Толстого «Война и мир», однако в обоих текстах проявляется и единое восприятие древней столицы как средоточия русской жизни со всеми ее достоинствами и недостатками, а значит, эти тексты, различные по жанру и времени создания, могут быть признаны частями единого» , обнаруживают единый архетип Москвы.»Тот, кто говорит архетипами, глаголет как бы тысячей голосов…, он подымает изображаемое им из мира единократного и преходящего в сферу вечного; притом и свою личную судьбу он возвышает до всечеловеческой судьбы и через это высвобождает и в нас благотворные силы, которые во все времена давали человечеству возможность выдерживать все беды и пережить даже самую долгую ночь. В этом –тайна воздействия искусства…».
Ссылки на источники1.Юнг К. Г Психология бессознательного/ Пер. с англ. Издание 2е., М.: «КогитоЦентр», 2010. С. 112113.2.Там же. С.113.3.Радбиль Т.Б. Основы изучения языкового менталитета: учеб. пособие. М.: Флинта: Наука, 2012. С. 251.4.ШуруповаО.С. Текстовая и сверхтекстовая картина мира // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2013. No 3 (21): в 2х ч. Ч. II. C. 213.5.Мелетинский Е.М. О литературных архетипах / Российский государственный гуманитарный университет. М., 1994. 136 с.6.Шурупова О.С. Общее и различное в русской и англосаксонской культурах // Профильное и профессиональное образование в условиях современного поликультурного пространства: Материалы Третьей Международной заочной научнопрактической конференции, декабрь 2015 года / ФГБОУ ВО «российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Челябинский филиал. –Челябинск: РАНХиГС, Челябинский филиал, 2015. С. 150.7.Шурупова О.С. Московский текст и его герои // Русская речь. 2011. №1. С. 97.8.Шурупова О.С. Особенности методологии исследования городского сверхтекста // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. 2014. №2. С. 297.9.Архетипы, мифологемы, символы в художественной картине мира писателя: материалы Международной заочной научной конференции (г. Астрахань, 1924 апреля 2010 г.) / под ред. Г. Г. Исаева; сост.: Г. Г. Исаев, Т.Ю. Громова, Д. М. Бычков. Астрахань: Издательский дом «Астраханский университет», 2010. С. 89.

Источник: https://e-koncept.ru/2017/970752.htm

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *