.

Мурашова психолог прием

3. Существует единственно верная модель воспитания

«Есть много разных вариантов воспитания и, вероятно, где-то есть правильный, который нужно найти и воспользоваться им».

Популяции нужны дети, которые умеют тщательно выполнять инструкции, но нужны и те, кто способен их нарушать. Единственный критерий, на который стоит опираться при воспитании, — это вы сами. Что делать, если в воспитание вмешивается старшее поколение? Например, вы запрещаете дочери играть со своей косметикой, но она идет к свекрови, и та дает ей свою. Как в таком случае устанавливать границы?

Надо понимать, что бабушки и дедушки — что бы они ни говорили — абсолютно правы, потому что неправильных моделей просто не бывает. Более того, по одной из таких моделей уже воспитали вас. Нужно не бояться сказать им: «Спасибо вам, дорогие, за ваше мнение, но это моя семья и мой ребенок, и он будет делать так, как принято у нас. Но вам спасибо, потому что вы правы». Будет граница: косметику свекрови брать можно, мою — нельзя. Никакого разрыва шаблона в головах у детей не произойдет.

Моя старшая дочь в пять лет была абсолютно самостоятельным ребенком. На выходные я возила ее к бабушке и прабабушке. Прабабушка, которая меня вырастила, после перенесенного инсульта перестала меня узнавать. Зато мою дочь она узнавала прекрасно, и, более того, когда я ее приводила, она как будто включалась и совершенно по-другому себя вела. Это выглядело так: открывается дверь, моя самостоятельная дочь входит в коридор, ложится на спину, поднимает кверху ноги и говорит: «Ты, Галя (это моя мама), снимай с меня сапожки, а ты, буля (сокр. бабуля), неси булочки с корицей». Я начинаю смущенно намекать, что, может, если не руки помыть, то хотя бы раздеться сначала, а потом уже булочки. На что моя бабушка, шаркая тапками, с подносом булочек в руках мне отвечает: «Пусть ребеночек первую булочку съест в коридоре, что плохого?» И забрасывает туда булочку. Что я могла возразить воспитавшей меня женщине, которая меня уже не узнает? Мне оставалось только выйти за дверь и исчезнуть.

Через два дня я получала своего ребенка, и, как только она перешагивала порог, по щелчку включались те границы, по которым она жила дома. Дети умеют различать границы, главное, чтобы они были ясно очерчены. Наша задача — сообщить ребенку, в какой мир он попал, и сформировать свою модель воспитания.

Принцесса на приеме у психолога

Они обе были очень симпатичные и грустные — и девочка, и ее мама. Мама — стройная, со вкусом одета и оформлена, в том смысле со вкусом, когда человек уже совсем никому (в том числе и себе) ничего не доказывает и не показывает, а просто естественно и гармонично, как сама природа, сочетает цвета и формы. Такой результат обычно дает либо несколько поколений спокойного развития, либо долгий и часто драматичный личный путь.

Девочка была розовая. В самом прямом смысле — у нее все было розовое: платье, туфельки, сумочка, заколка в волосах. На этом розовом фоне ее треугольное симпатичное личико казалось сероватым.

Она села на детский стульчик, пристроила сумочку на аккуратно составленных коленях, раскрыла ее, достала оттуда двух крошечных пластмассовых лошадок (естественно, розовых), зажала их в кулачках и замерла в вежливом внимании.

— Нам посоветовали к вам, — негромко сказала мама. — Потому что у всех врачей мы уже, кажется, были.

— А что с вами случилось? — я употребила именно эту форму местоимения сознательно, потому что вполне допускала, что что-то действительно случилось вовсе не с девочкой, и происходящее сейчас с ребенком есть так называемый симптом семейной дисгармонии.

— Знаете, в девятнадцатом веке был такой народный околомедицинский термин: чахнет, — грустно улыбнулась женщина. — Сегодня это слово практически не употребляется, но тем не менее именно оно наиболее точно выражает внешнюю суть происходящего с Инной.

Фраза была выстроена столь литературно, что я решила сразу по случаю копнуть:

— Вы по образованию?..

— Филолог, да, — не убирая улыбки, лишь чуть-чуть (и очень точно) отмодулировав ее, кивнула женщина. — Факультет невест.

Я пролистала аккуратно упакованные в прозрачные файлики результаты исследований и спросила:

— Что происходит с Инной?

С Инной происходило действительно непонятное. Роды в срок и без патологий, мать соматически здорова, и ребенок родился здоровым — с полдюжины специалистов в этом были единодушны. Развивалась строго по возрасту: села, встала, заговорила, хоть по таблицам сверяй. Почти не капризничала, почти не устраивала истерик. Всегда была и остается послушной, но чуть-чуть рассеянной — может заиграться, не слышать обращенных к ней слов, потом извиняется: простите, мамочка, папочка, нянечка, я не услышала. До сих пор (Инне почти двенадцать лет, но на вид — девять-десять, никак не больше) охотно и много играет с игрушками, которых у нее просто огромное количество. В игрушках и прочем ей никогда не отказывали, материально семья может себе позволить, покупали по ее просьбе, что она хотела. Она же никогда не просила лишнего, все купленное у нее идет в дело, в игру. Любит читать, читает в основном авторские сказки или детское фэнтези. Мультфильмы про животных, про принцесс, про литлл-пони. Компьютером особо не увлекается (ее никто в этом не ограничивает), хотя есть любимые игры, опять же про принцесс и замки, еще читает в интернете про лошадей. Кроме того, Инна лет с пяти-шести сама руководит созданием интерьера в своей комнате. На полном серьезе, как заправский дизайнер, обсуждает все с родителями или даже с рабочими. Готова выслушать советы, но и настоять на своем тоже может.

— Хотите посмотреть? — чуть-чуть оживляется девочка.

Я киваю, и мама достает из сумки планшет. Я надеваю очки.

Боже мой! Розовая комната, комната маленькой принцессы — какая-то прямо дистиллированная девчачья мечта! Кровать с розовым балдахином с рюшечками. Розовые занавеси с воланами, бантами и золотыми бабочками. На розовом стеллаже — ряды розовых домиков для Барби и всяких аксессуаров. Все домики обжиты: вокруг в непринужденных позах расположились разодетые обитатели со своими чадами и домашними любимцами. Отдельная полка отведена лошадям — они всевозможные. На темно-розовой стене — картина в тяжелой золоченой раме: скачущая галопом белая лошадь, я почему-то сразу уверилась, что это репродукция (или подлинник?!) Сорокина, кажется… Был такой художник в XIX веке, который рисовал только лошадей… На розовом столике — тоже лошади, там для них выстроен загон, площадка для выездки…

— Вам нравится? — заглядывая мне в глаза, спросила Инна.

— Отдаю должное, — честно сказала я. — Но розовый — не мой цвет, а лошадей я не понимаю, а если уж быть совсем откровенной, так просто боюсь. Впрочем, игрушечный табун вызывает у меня только позитивные чувства.

— Ага, — кивнула девочка. — Спасибо. Обычно говорят: очень мило. Или вот так делают руками: потрясающе!

Где-то с семи лет, то есть с начала школьного времени, Инна болеет. Симптомы самые разнообразные. У нее на все аллергия, ее часто тошнит, от чего угодно в самый неожиданный момент может начаться понос или рвота. Впрочем, это в основном было раньше, сейчас на первый план вышли головокружения, головные боли, иногда боли в ногах или в груди. Несколько раз падала в обморок, один раз на уроке. Анализы тоже показывают разное: то лейкопения, то повышены эозинофилы, то вдруг, без всякой причины — РОЭ 25 единиц. Шумы в сердце, дискинезия там, где бывает. Проверяли почки, печень, делали томограмму и ЭЭГ… Врачей выбирали хороших, по рекомендации. Почти каждому врачу кажется, что он наконец-то нашел. Назначают лечение. От таблеток побочные эффекты — все, прямо по сопроводительной бумажке в коробочке.

— А что в школе? — спрашиваю я.

— Ну, мы, конечно, про муниципальную школу даже не думали, — призналась мама. — У нее же тогда поносы были, а там туалеты, вы понимаете, дети… Мы ходим в небольшую частную школу, там все нормально, учителя говорят, девочка, конечно, слабенькая, но старается, у нее в основном четверки, мы еще с репетиторами по русскому и математике занимаемся, а уж английским я с ней сама… Она школу не любит, но все делает как положено, как бы из вежливости. Но вообще настроение всегда ниже плинтуса, может заплакать, просто глядя в окно. Может два часа сидеть, просто переставляя фигурки пони на столе. Может лежать с закрытыми глазами.

— А подруги у тебя есть?

— Да, — отвечает Инна. — Я в школе со всеми девочками дружу (их у нас в классе четыре). И еще у меня во дворе есть подружка Ника. Она ко мне играть приходит.

— Ника — из многодетной семьи, — объяснила мама. — Она как к Инне в комнату входит, так у нее челюсть от восторга падает и не закрывается до конца. Дочери, мне кажется, лестно. Мы им в семью много лет вещи отдаем, обувь, Инна не снашивает совсем, игрушки…

— А кроме школы?

— Нам все запрещено. Но вы видели — лошади. Врач-невролог сказал: пускай, лишь бы не депрессировала, ведь это еще снижает иммунитет. Мы пошли в пони-клуб, выбрали, купили всякое дорогущее снаряжение, ей там такую смирную симпатичную лошадку дали. Сначала был сплошной восторг, а потом что-то пошло не так, причем я даже не поняла что. Она не говорит.

— Инна, что не так с пони-клубом?

— Я сама не знаю, честно.

— Все СЛИШКОМ розово? — я взглянула на мать.

— Я думала об этом, — кивнула она. — Но что же делать? Я же не могу выбросить всю эту мебель, бижутерию и прочее. Она сама это выбирала, мы можем себе позволить, почему я должна ей что-то навязывать? Чем это лучше?

— Ничем, — согласилась я.

— Вы можете нам помочь? Ей ведь плохо, а я просто уже не понимаю, куда…

— Не знаю. Но, конечно, попробую.

***

Есть такой метод — сказкотерапия. Когда-то я его очень любила.

— Инна, ты ведь много сочиняешь, правда?

— Да.

— А рассказываешь кому-нибудь?

— Иногда Нике. Ей нравится. А девочки из школы не слушают, им неинтересно.

— Мы будем сочинять с тобой вместе. Вот смотри: я это брошу, и оно упадет. Вниз, не вверх. Это закон всемирного тяготения. У сказок, как и у жизни, есть законы. Сейчас ты увидишь, поймешь. Вот начало сказки: «Это было ужасное место. Самая окраина города, недалеко от городской стены, тесная и темная. Туда никогда не заглядывало солнце. В развалинах, которые никто не восстанавливал, среди сгнивших бревен и обвалившейся штукатурки, жили крысы, мухи и пауки. В помойке копошились грязные нищие, но не находили там ничего съедобного и достойного внимания, ибо все люди вокруг были очень бедны и несчастны. И вот однажды там…»

— Однажды там родилась маленькая девочка с золотыми волосами, — тут же подхватила Инна. — Все удивлялись ей и думали, что она долго не проживет в этом ужасном месте. Но она все не умирала, а когда чуть-чуть подросла, любила играть в развалинах с крысятками, которые ее ничуть не боялись, и могла вырастить розу на помойке, на куче картофельных очистков…

***

— А мы будем сегодня сочинять сказку? — нетерпеливо спросила Инна.

— Разумеется. Но другую. Вот вводная: «Это была просторная квартира со свежим евроремонтом. В ней не было пыли, а полы всегда отлично вымыты, за этим тщательно следила уборщица. На стенах висели картины, а в огромном холодильнике на кухне всегда лежали свежие и дорогие продукты. Хозяева квартиры были банкирами, они ездили на работу на длинных красивых машинах и часто приглашали к себе гостей — таких же важных и богатых людей, всегда аккуратно и фирменно одетых, и от них всех пахло дорогим одеколоном и французскими духами. У банкиров, конечно, были дети, но все они учились в пансионах за границей и дома почти не бывали. И вот однажды…»

— И вот однажды, когда к ним пришли гости… — Инна задумалась, потом ее тонкие ноздри вдруг хищно раздулись, как будто она учуяла какой-то возбуждающий запах. — Все они вдруг услышали громкий стук и выстрелы и побежали туда, и долго бежали по длинному коридору с зеркалами и там… там увидели, как по чистому паркету из-под кровати расползается огромная лужа крови…

***

— Дочь пересказала мне сказки, которые вы с ней сочинили, — сказала мать Инны. — И отцу, и Нике, и няне, и даже, кажется, репетитору по математике — и каждый раз, по-моему, что-то туда добавляла, оттачивала сюжет. Она сейчас вообще на удивление живая, и голова меньше болит. Она не понимает, но я, конечно, все поняла про законы. Но что же нам делать? Я же не могу уехать с ней жить на лесную заимку, чтобы мы там рубили дрова и ходили на ручей за водой! Или… могу? Ради ребенка?..

— Нет, мне кажется, лесная заимка — это будет все-таки лишнее! — я с некоторым испугом помахала рукой перед ее носом, словно выводя из транса. — Но направление мыслей верное. Нужно что-нибудь не розовое и по теме — пусть будут лошади, но не элитный пони-клуб, у меня остались с давних пор знакомства, я дам вам телефон и адрес конюшни, записывайте, но учтите: мои знакомые грубоваты и ваша девочка будет там не столько развлекаться, сколько работать.

— Да-да. Я записываю.

***

Из двенадцатилетней Инны получилась отличная «лошадиная девочка» — это такая специальная прослойка, я их знаю с подростковости, хотя сама к ним никогда не относилась. Под руководством моей старинной приятельницы она научилась убирать навоз, чистить, седлать, кормить, поить и вываживать лошадей. Про головные боли и обмороки вспоминала только в школе, да и то много реже, чем раньше.

Я попыталась объяснить маме, что лошади — это симптоматическая терапия, а вообще-то Инна относится к классу «создателей миров» и об этом тоже надо думать, но она замахала на меня руками:

— Конечно-конечно, спасибо, но это потом, а сейчас пускай, пускай… Мы уже четыре месяца к врачу не обращались и нигде не обследовались… первый раз за много лет, я не хочу сейчас ничего менять, поймите…

Я пожала плечами. Что ж, есть законы сказок и законы жизни. Они свое слово еще скажут.

Источник: https://snob.ru/selected/entry/82717

>Катерина Мурашова – о самой больной проблеме воспитания

Хочется побыть аниматором – будьте им. Никто вам не судья.

– А если, наоборот, особо не хочется играть с ребенком?

– Тогда не нужно. Надо искать такое совместное занятие, которое вам доставляет удовольствие.

Возможно, вам хорошо с ребенком, но тошнит от карточек. Зато нравится в парке кормить уток. Берете батон, идете с утра в парк и кормите уток, наблюдая, как сначала выросли цветочки, потом образовались ягодки, потом опали листья, а утки сначала вывели, потом вырастили птенцов. В этот момент вам хорошо, и ребенок с удовольствием кормит уток.

Утверждение, что существует некое правильное поведение – абсолютно неправомерно. Если мы посмотрим историю в объеме школьного курса, то увидим разнообразие способов выращивания потомства.

Поскольку сейчас традиций как таковых нет, нужно исходить из себя, а не из моды, переживая, что все уже нарезали своим детям карточки по Доману и закупили кинетический песок, а вам ни карточки, ни песок не нравятся. Ребенок считывает с матери не карточки Домана. Он считывает интерес, искренность. Чем старше ребенок, тем больше считывает.

Фото: dariadotsuk.ru

– Всё равно невозможно не думать про то, что у ребенка нет в итоге ни английского, ни карточек Домана.

– А мы уток кормим. Конечно, родитель отвечает за образовательный маршрут ребенка. По крайней мере, до определенного этапа. Но во время занятий от родителя к ребенку должен идти позитив. Поэтому имеет смысл искать то, что вызывает у родителя положительные эмоции. Те, кто с удовольствием кормит уток, на самом деле не волнуются по поводу того, что все уже нарезали карточки.

Одна из самых, может быть, больных проблем сегодня связана с тем, что современные матери очень часто (раньше этого вообще не было) помещают в детей собственную ненайденность. Они не знают, что любят – кормить уток, резать карточки, работать с кинетическим песком. Если мать точно знает, что она любит петь с ребенком по утрам хором на рассвете, как два павиана, то, собственно говоря, она себя нашла.

Очень много людей ненайденных. Поэтому они рождают ребенка, помещают себя в его реальность и сами с собой взаимодействуют: что бы мне еще самой для себя там сделать?

Хвалить или не хвалить?

– Конечно, хвалить.

– Хвалить: «Молодец!» – или: «Ты очень хорошо сейчас помыл всю эту посуду»?

– Хвалить, если вам что-то нравится. От себя и хвалить: «Боже, как мне нравится твой рисунок. Особенно меня прикололо это. Это что, швейная машинка или птичка? Птичка? В ней такая экспрессия, мне так в кайф». Делать это искренне. Без положительного подкрепления не будет развития.

– Как вы относитесь к идее такой похвалы, когда мы хвалим намеренно те качества, которые мы хотим видеть в ребенке? Например, нам хочется, чтобы ребенок рисовал или делился своими игрушками. И в тот самый момент, когда он вдруг внезапно поделился, мы говорим: «Ванечка, да ты просто как…» – и отмечаются те качества, которые нам нужны.

– Пожалуйста, только, опять же, искренне, через свои эмоции: «Ванечка, полтора года я потратила в песочнице на попытку заставить тебя поделиться хоть с кем-нибудь хоть чем-нибудь, и сейчас я увидела, как ты отдал Свете свой самосвал. Ванечка, сын мой, я горжусь тобой, ты растешь на глазах. Я обязательно расскажу сегодня об этом папе, бабушке и тете Свете, когда она к нам придет». Да, разумеется, то, что ребенку, допустим, не давалось, или то, что вы хотите в нем видеть, и вы замечаете движение в нужную сторону – подхватывайте обязательно.

– Время в песочнице, когда дети перерывают песок, а родители тут же сидят в мобильном телефоне, читают соцсети – не потрачено впустую? Не лучше пойти с ребенком уток покормить или поговорить с ним о жизни?

– А что мешает посидеть в песочнице, а потом пойти уток покормить, процитировать ребенку что-нибудь?

– Иногда кажется, что вот, ребенка сейчас никак не развиваю, он там сам по себе в песочнице, а я тут ерундой страдаю…

– Да ладно. Мы вообще в этой жизни в той или иной степени ждем, когда всё закончится. Можно подумать, что мы не сидим в песочнице. Сидим, как миленькие. Я только против того, чтобы в это время мама вместо занятий для себя искала в интернете, как бы еще развить ребенка. Чтобы она самореализацию помещала в ребенка.

– Почему это плохо?

– Потому что ситуация закольцовывается. Нет вектора развития. И очень большая опасность, что она скажет: «Я тебе всю жизнь отдала. В кинетический песок, который мне не сдался, с тобой играла». А он очень разумно ответит: «А я тебя просил?» Так произойдет, потому что ребенок – отдельная личность, и эта личность в какой-то момент обязательно перестанет удовлетворять ее желания.

Давать ли сдачи

– Как давать сдачи и можно ли давать сдачи? И вообще, что делать с ребенком в школьной атмосфере драк.

– В школьной – уже ничего вообще.

– Раньше?

– Да. В школьной действовать только в одном случае – если ребенка пробуют на козла отпущения, и у них получается. Немедленно хватать и вытаскивать.

– В другую школу?

– Куда угодно. Сперва вытащить оттуда, потом уже с психологом и с самими с собой анализировать, что произошло.

– Как быть, если ребенка начинают травить, а ребенок нам про это не говорит?

– Вы ничего не можете сделать, вы об этом не знаете.

Фото: domashniy.ru

– Но есть какие-то знаки, по которым можно это определить.

– Если у вас есть ощущение, что ребенок уязвим: например, он пошел в пятый класс в новую школу, где класс уже устоявшийся, а ваш ребенок отнюдь не лидер, при этом мальчик, очень внимательно отслеживать. Спрашивать учительницу, устроить вечеринку. Если он говорит, что ему некого пригласить спустя несколько месяцев после перехода в школу, идти к учительнице и выяснять, что происходит.

Если речь идет о травле не в старшей школе, ребенок закрывается до тех пор, пока надеется, что ему удастся справиться. В момент, когда ситуация становится пиковой, он чаще всего отказывается идти в школу. В средней школе, 4-й, 5-й, 6-й класс, закрывание происходит не всегда. В какой-то момент ребенок срывается и рассказывает. У старших совсем по-другому. Но в старших классах родители почти не могут вмешаться.

– Драться или не драться в школе?

– Требовать, чтобы ребенок дрался, если он не дерется, почти всегда неконструктивно. Имеет смысл сказать о своей позиции и о своем видении ситуации. Но для этого надо иметь собственную позицию и четко ее осознавать.

Есть такие дети, у которых ударить другого – рука не поднимается. Естественно, такого ребенка надо стимулировать. И наоборот, есть дети, в принципе агрессивные. Тогда речь идет об обуздании агрессии хотя бы в пределах «дерись с равным или превосходящим».

Не потерять связь…

– У меня перед глазами есть очень разные истории моих однокурсников – кого-то родители просто заставили получить то образование, которое хотели. У кого-то всё пускали на самотек. Как, вы считаете, правильно выстраивать отношения с ребенком, когда идет его какое-то жизненное определение?

– Надо не перекладывать ответственность на ребенка, а взять ее на себя и сообщить ему о том, как вы намерены себя вести и что из этого может получиться. Например: «Зайчик мой, я приняла решение. Я не буду вмешиваться в твой выбор и предоставляю тебе возможность сделать его самостоятельно. Если ты куда-то поступаешь, я поддержу тебя. Могу профинансировать платное образование в определенном объеме. Если ты не поступаешь, то идешь в армию. Возвращаясь из армии, ты ищешь себя. Я поддержу тебя в любом случае».

Вариант второй: «Зайчик, мы в течение пяти поколений все медики. Хочешь ты или нет, но станешь врачом. Оплачивать буду только медицинский. Выберешь стать киноактером – вперед, зайчик. Не поступишь – армия тебе не светит, у тебя “белый билет”, пойдешь работать».

– Очень многие родители боятся пропустить тот момент, когда потеряют внутренний контакт с ребенком. Какие основные ошибки, которые к этому приводят?

– В тот момент, когда начинается подростковость, не лезть. Наоборот, быстро сделать два шага назад со словами: «Знаешь, зайчик, отползаю. Я чувствую, что-то пошло не так. Жду, когда ты будешь выходить», – и уйти. Если это сделать рано, «зайчики» пугаются и прибегают сами. А если напирать, добиваться откровенности, ребенок закроется.

Кто-то из родителей не прав…

– Если у родителей разногласия в отношении одной и той же ситуации – один отругал ребенка за поступок, который другой считает нормальным?

– Озвучивайте свое мнение. Говорите, как чувствуете – что на ваш взгляд вины нет. Отдельно, не в присутствии ребенка, обсудите это с супругом. Ребенок живет в полярном мире. Если дома разрешено влезать ногами на стол, то в школе за то же самое получишь по полной программе. Когда мы гуляем с папой, мы всегда заходим в рюмочную, там папа покупает себе стакан водки, а мне – сухарики. Когда мы гуляем с мамой, мы никогда не заходим в рюмочную, мы всё время кормим уток. Так заведено, у мамы такая психотерапия.

– За то время, что вы работаете психологом, дети изменились?

– Да. Они стали более разными. Если, когда я была ребенком, все двенадцатилетние были приблизительно одинаковыми, с приблизительно одним набором знаний и навыков, то сейчас разброс в разы больше. Можно встретить двенадцатилетнего ребенка, с которым разговариваешь, как со взрослым человеком. Он мотивирован, представляет себе мир, как систему, видит свой маршрут, готов обсуждать. И можно встретить двенадцатилетнего, которому соску хочется предложить.

– Нет такого впечатления, что дети больше гаджетоориентированы?

– Да, есть, конечно. Но так развивается мир. Мы не можем сказать, что предыдущее поколение росло менее гаджетоориентированным, потому что гаджетов не было. Ни один родитель не хочет, чтобы его ребенок лег в матрицу. Ну так работайте над этим.

– А как?

– Закон Ломоносова – Лавуазье: где-то что-то прибавится – где-то что-то убавится. Я вижу родителей, которые живут в реальном мире, и им классно. И я вижу их друзей, которые тоже живут в реальном мире, и им классно. Есть шанс.

– Как можно попасть к вам на консультацию? И можно ли вообще?

– Можно. Я консультирую в 47-й детской поликлинике Санкт-Петербурга, больше нигде. Попасть очень трудно, потому что в основном принимаю тех, кто прикреплен к моей поликлинике. Примат у меня, конечно, – жители северо-запада, у которых нет никаких других психологов. Их я прошу записывать в первую очередь.

Москвичи в этом плане – совершенно счастливые люди, у вас психологов, как собак нерезаных, всегда можно найти специалиста, и тащиться из Москвы в Петербург на одну консультацию к женщине, чья книга вам понравилась – глупость. А как выбрать психолога – конечно, для Москвы очень серьезный вопрос.

– Как же искать хорошего психолога для ребенка?

– Решив обратиться к психологу, прежде всего нужно понимать, что приблизительно до одиннадцати лет все проблемы ребенка рассматриваются только в контексте семьи. От идеи отвести куда-нибудь четырехлетнего малыша, чтобы с ним поработал психолог, можно смело отказываться.

После одиннадцати могут появляться свои собственные проблемы, связанные со взаимодействием в социуме, имеющие уже довольно слабое отношение к семье. Но у большинства психотерапевтические возможности открываются еще года через полтора.

Когда консультация психолога бесполезна: 4 истории

Обращаться за психологической помощью в последние годы перестало быть чем-то необычным — к советам психологов прислушиваются, на консультацию к психологу советуют сходить друзьям в случае каких-то проблем. Однако работа психолога будет бесполезной, если обратившиеся к нему готовы лишь получить «волшебную таблетку», а сами ничего делать не собираются. Как это бывает, рассказывает в своей книге «Утешный мир» Екатерина Мурашова.

Читатели моей колонки и книжек часто говорят (или пишут): эка как вы ловко всякие сложные психологические случаи распутываете и как оно у вас все легко и складно получается!

Гамма чувств, с которыми это говорится (пишется), многообразна: от искреннего восхищения (бывают же профессионалы!) до совершенно откровенного недоверия (привирает наверняка психолог, но ведь никогда же не признается!).

Когда реплика не риторическая и подразумевает мой ответ, я прилежно и однообразно отвечаю, что я, разумеется, выбираю для своей колонки (книжек) самые яркие и показательные случаи, да и к тому же каждую историю всегда компилирую из нескольких:

  1. для соблюдения этических норм;
  2. чтобы было поинтереснее читать.

Сама же по себе повседневная работа психолога гораздо менее яркая и интересная, и в ней гораздо больше неудач, чем получается в публицистически-литературном варианте ее описания.

Но все равно количество данных реплик и удивлений таково, что мне показалось полезным и информативным для моих постоянных читателей описать типичный неудачный для психолога день.

Причем речь здесь будет намеренно идти не о ярких, сложных случаях, в которых психолог так и не сумел разобраться (такое я регулярно описываю), и не о случаях крайне тяжелых, когда толком и помочь-то ничем нельзя (об этом я тоже писала неоднократно), — тут именно рутина, все достаточно просто и понятно, но, увы мне, неудача за неудачей.

Итак, типичный неудачный день практического психолога, то есть меня. Вечерний прием, четыре семьи.

Педагогическая запущенность или…

Первой по записи приходит женщина с девочкой неполных пяти лет. Семья приписана к нашей поликлинике. Девочка почти ничего не говорит — отдельные слова плюс машет руками. Инструкции вроде бы понимает. Явно задержка развития, но какой природы?

— Я не знаю, как с ней общаться, — жалуется мать. — Не слушается она. Говоришь ей, говоришь, а ей хоть бы хны. Мне лор сказал к вам сходить.

— Хорошо, обсудим. Но сначала давайте вашу карточку, — говорю я.

Мать протягивает мне тетрадку, в которой исписано от силы десять листов.

— А где основная карточка? Мне нужно узнать, как развивалась девочка, вердикты неврологов на первом году, последующих…

— А она дома, я не взяла.

— Плохо, но ладно. Тогда рассказывайте сами: беременность, роды, первый год жизни, как спала, ела, когда появилось гуление, первые слова…

— Нам аденоиды удаляли, — подумав, говорит мать. — Ох, и намучились мы! А еще знаете, как трудно все анализы собрать! Мы вот однажды пришли в поликлинику…

Пятнадцать минут напрасных попыток выяснить что-то по существу дела.

— Как вы играете с дочерью?

— Да она сама играет. Ей и не нужен никто…

Девочка между тем расставляет посудку, пытается имитировать еду, питье.

— Ей нужно, видите, это элементы ролевой игры. Но что вы вообще делаете вместе?

— В магазин ходим… Мячик я иногда с ней катаю.

Еще полчаса я пытаюсь объяснить матери, как и что можно было бы сделать.

— Я , — важно и с некоторой обидой говорит она наконец. — Всё сама, вы это понимаете? Некогда мне это, я ее все лечу, вот когда аденоиды удаляли, знаете… Я думала, вы мне скажете, как сделать, чтобы она меня слушалась, а вы… ну ладно, всего вам доброго, пойдем мы…

Ушли. Я так и не поняла даже основного: у девочки реальное нарушение или педагогическая запущенность?

«Пятерка» по воспитанию ребенка

Следующей приходит женщина с хозрасчетного отделения — приехала с другого конца города, привезла тринадцатилетнего сына. Ухоженная, подтянутая. Ослепительно улыбается.

— Я читала ваши книжки, статьи. Мне очень понравилось. Я вообще увлекаюсь психологией. Очень приятно познакомиться с вами лично.

— Спасибо на добром слове. Мне тоже приятно. А вы ко мне с чем?

Долго-долго рассказывает о своих успехах в воспитании сына. Он учится в математической гимназии. Математикой никогда не увлекался, но «это же хорошее образование, адекватный коллектив детей и родителей, вы же понимаете». С помощью репетиторов с программой вполне справляется. На отдых за границу, языковые лагеря, горные лыжи всей семьей, еще фитнес, тоже вместе с мамой: «Нам говорили про сколиоз, вы же понимаете, нельзя упустить».

Пытаюсь поговорить с самим парнем: что тебе нравится, что делаешь с друзьями, что запомнилось из последней поездки? Какие-то формальные бескрасочные ответы, ни на что нет времени, телевизора в семье тоже нет (это зомби-ящик, для ребенка вредно), один ответ явно искренний.

— Что бы ты делал, если бы остался один и ничего не нужно было бы делать?

— Лег спать. Или просто лежал бы и смотрел в окно, на небо.

Мать сама была отличницей, «у нас все в семье с университетским образованием». Теперь ей нужна «пятерка» от меня (по книжкам ей показалось, что я гожусь на роль эксперта): молодец, ты все делаешь правильно, отлично воспитала сына, продолжай в том же духе, возьми с полки пирожок.

Я не могу так сказать — у парня тусклые глаза, и она сама наукообразно пожаловалась мимоходом: мы предоставляем все возможности, но у него ни к чему нет мотивации. Как только я начинаю об этом говорить, они сразу уходят: она не собирается ничего менять, будет искать подтверждения своей позиции где-нибудь в другом месте.

Делать все равно ничего не будут

Третьи — симпатичная молодая пара с двумя мальчиками, уже были у меня недавно. Обсуждали установление границ и агрессию у старшего мальчика. Решили, что и как будут делать. Радостно здороваются, усаживаются и… предъявляют ровно те же проблемы, что и в прошлый раз.

— Так, ребята, стоп: а вы делали то, о чем мы с вами в прошлый раз договорились?

— Да, конечно, делали, но у нас ничего не вышло!

— Расскажите, как и что именно вы делали.

— Мы договорились, а потом он взял и купил ему в магазине ту игрушку.

— Ну да, а я ему запретил брать конфеты до ужина, а она сказала: ничего, одну можно.

— А я ему говорю: табу — это и есть табу, надо выдерживать, иначе не работает, психолог же сказал, а он: ну он же прощения попросил…

Некоторое время такой беседы (практически без моего участия), потом мать всплескивает руками: ой, я поняла, мы сами опять все то же самое…

— Именно так, — вздыхаю я.

— Ой, а что же нам делать?

— Да вот ровно то же самое, о чем мы с вами в прошлый раз говорили. Давайте я еще раз повторю…

Отец (с досадой):

— да вы ей сколько угодно раз скажите, она все равно ничего делать не будет!

— А ты сам-то!..

— Брейк! Ребята, а вы зачем ко мне пришли-то?

— Да прошлый раз так хорошо поговорили, интересно, и мы потом еще вместе обсуждали, — улыбаются оба.

Убирают игрушки, которые разбросали их сыновья, и уходят. Делать все равно ничего не будут.

Живут не для радости, а для…

Напоследок мать с отчимом приводят хмурую девочку 14,5 лет: мы хотим, чтобы она была ответственнее. И учиться может (учителя говорят), и по дому тоже могла бы помогать, но ничего не делает. Все надо заставлять. Возраст уже такой, что пора самой, однозначно. Мир сейчас жестокий, ничего никому не спускает, надо стараться, пробиваться. Вот мы в ее возрасте…

— С этого места подробнее, — прошу я.

Отец из алкогольной семьи, но вылез. Мать — старшая из трех детей. Родители работали, она возилась с младшими. Командовала, конечно. Первый брак неудачный, тоже алкоголь. В поздно образовавшейся семье схлестнулись два сильных характера, сходились, расходились, но удержались, притерлись. Однако ощущение непрерывного сражения никуда не ушло.

— Я домой не хочу идти, готова куда угодно, — признается девочка. — Они всегда всем недовольны. Мне кажется, они меня ненавидят.

Нет, это они так любят и заботятся. По-другому не умеют.

Она тоже борется, и младший брат (родной для мужчины) тоже уже начинает.

— Вы научились сотрудничать между собой, — говорю я взрослым. — Может быть, с детьми тоже попробуете?

— Чего мне с ними сотрудничать, если я их кормлю, а они живут на всем готовом? — спрашивает отец. — Вот телефон она потеряла, я ей новый купил, а мог бы и не покупать, между прочим, — сама ведь виновата…

— Должна же она понимать… — вторит мать.

— А как насчет радости? — спрашиваю я. — Радости жизни? Может быть, попробуем в качестве эксперимента?

— Мне, знаете, на работе экспериментов хватает.

Ушли в свою борьбу, такие же хмурые, отчужденные. Но ведь если что снаружи, встанут спина к спине и, так же ворча и огрызаясь, будут защищать свое и своих до последнего. Семья. XIX век, критический реализм.

Прием закончен. За окном уже темнеет, я тихо влачусь домой. Неудачный день. Бывает.

Источник: https://www.7ya.ru/article/Kogda-konsultaciya-psihologa-bespolezna-4-istorii/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *