.

С собой наедине

Эссе писательницы Элизабет Гилберт, автора книги «Есть, молиться, любить».

Все началось с разговора в парикмахерской. Меня стригла эффектная, но печальная 28-летняя женщина. Вы знаете, как это бывает: разговоришься с незнакомцем, и вот уже переходишь на личные и важные темы.

О чем другие люди говорят с парикмахером? Я — о любви и потере.

Она рассказала, что накануне нашего сеанса вышла из отношений длиной в четыре года. Причиной была усталость. Она устала оттого, что партнер не ценил ее.

Она сказала: «Мне срочно нужно найти кого-нибудь получше».

Я взяла ее за руку (сама от себя не ожидала) и сказала очень уверенно: «Пообещайте мне, что проведете хотя бы полгода наедине с собой! Пообещайте не влезать в новые отношения без значительного перерыва».

Она посмотрела на меня с недоверием и сказала: «Но мне же будет скучно жить. Сидеть полгода у телевизора в одиночестве, как старая дева? Что может быть ужаснее!»

Я знаю много ситуаций ужаснее. Например, когда находишь себе партнера исключительно из желания не быть наедине с собой, и он снова — сюрприз — не ценит тебя. А ты остаешься с ним, потому что быть одной страшно.

Я рассказала ей о своей теории: самость человека создается в практике быть наедине с собой. Мы вынуждены учиться перебарывать первоначальный страх одиночества, чтобы заметить, что оно, одиночество, не только не убивает нас, но даже в чем-то приятно и полезно.

Я говорила недавно с женщиной чуть за 50, и она призналась, что не хочет разрывать отношения с мужем. Он бьет ее, а она не разводится, потому что «как же я пойду в ресторан или на вечеринку в одиночестве».

Дорогие друзья, в какой-то момент мы должны научиться приходить в ресторан или на вечеринку в одиночестве. Иначе мы окажемся в отношениях со случайными людьми исключительно из страха оказаться наедине с собой. Нам нужно уметь терпеть себя и не сбегать в отношения. Через некоторое время мы сможем даже полюбить себя. Возможно, даже зауважаем, когда узнаем себя получше.

Я старалась не оставаться наедине с собой много-много лет. Даже на пять минут. Я выскакивала из одних отношений и влипала в другие — было невыносимо остаться в тишине. Я не выбирала, с кем быть, а методично заполняла пустые места в своей жизни.

Помните книгу «Есть, молиться, любить»? Пока я писала ее, мне пришлось некоторое время побыть с самой собой. В этом путешествии я услышала себя. Я перешла тогда границу, за которой лежало обещание: «Я буду заботиться о себе так, как обо мне не заботился никакой партнер. Я буду слушать и беречь себя. Я покажу себе удивительно красивые места мира. Я буду хвалить себя и утешать. Я буду кормить себя замечательной едой и покупать себе потрясающие книги. Я буду спрашивать себя каждый день: „Что я могу сделать для тебя сегодня, дорогая?“». Мои отношения с собой оказались удивительными, хотя сперва я очень боялась их затевать.

Уже после, через пару лет, я встретила партнера, который относился ко мне так же бережно и заботливо, с теми же восхищением и любовью, как я сама. За эти два года я привыкла к такому отношению к себе. Если бы я не посвятила тогда два года одиночеству, так бы и прыгала из одних некомфортных отношений в другие сейчас.

Нужно дать себе время, чтобы понять, что для тебя хорошо. Но когда ты уже разобрался, то никогда не согласишься на меньшее.

Я уговорила ту девушку на полгода одиночества. Хотя бы полгода. Мы скрепили уговор рукопожатием. Я уверена, что она не разочаруется. Научиться переживать моментальный страх, чтобы выйти на взрослые отношения с собой, — полгода целибата того вполне стоят.

Разумеется, среди нас встречаются и те, кто годами остается наедине с собой. У них, наоборот, есть страх близости, страх рисковать собственной свободой. Им мой совет не нужен. Но, если вы, как и я раньше или как мой новый парикмахер, не выносили жизни в одиночестве, подумайте над моими словами.

Не стоит бояться себя. Не стоит бояться оставаться наедине с собой.

Продержитесь первое время, а там сами увидите, насколько это полезное умение.

Элизабет Гилберт

Понравилось? Подпишитесь на Марвина, нажмите:

Источник: https://marvin.ru/9021/

Лиз Гилберт: Избегайте отношений со случайными людьми

О чем другие люди говорят во время стрижки? Я — о любви и потере.

Все началось с разговора в парикмахерской.

Меня стригла эффектная и печальная 28-летняя женщина. Мы только-только познакомились — и с легкостью перешли на личные и важные темы.

О чем другие люди говорят во время стрижки? Я — о любви и потере.

Накануне нашего сеанса мой парикмахер вышла из отношений длиной в четыре года. Почему? Она устала от того, что партнер не ценил ее.

Она сказала: «Мне срочно нужно найти кого-нибудь ПОЛУЧШЕ».

Я взяла ее за руку (сама от себя не ожидала) и сказала очень уверенно: «Пообещайте, что проведете хотя бы полгода наедине с собой! Пообещайте не влезать в новые отношения без значительного перерыва».

Она посмотрела с недоверием и сказала:
«Но мне же будет скучно. Полгода у телевизора в одиночестве, как старая дева? Что может быть ужаснее».

Я знаю много ситуаций ужаснее. Скажем, когда находишь партнера исключительно из намерения не остаться наедине с собой. И он почему-то (сюрприз!) тебя не ценит. И ты остаешься с ним, потому что быть одной страшно.

Я рассказала о своей теории: самость человека создается в практике бытия наедине с собой. Научитесь перебарывать первоначальный страх одиночества! Оно не только не убивает нас, но даже в чем-то приятно и полезно.

Я говорила недавно с женщиной чуть за 50, и она призналась, что не хочет расходиться с мужем. Он бьет ее, но она не разводится, потому что «как тогда пойти в ресторан или в гости? в одиночестве?».

Дорогие, в какой-то момент мы должны научиться приходить в ресторан или в гости в одиночестве. Иначе мы окажемся в отношениях со случайными людьми. Иначе мы будем принимать решения исключительно из страха оказаться наедине с собой. Нам нужно уметь терпеть себя и не сбегать в отношения. Со временем мы сможем даже полюбить себя. Возможно, зауважаем, когда узнаем себя получше.

Я долго старалась не оставаться наедине с собой. Я выскакивала из одних отношений и влипала в другие — было невыносимо остаться в тишине. Я не выбирала, с кем быть, а методично заполняла пустые места в своей жизни.

Помните книгу «Ешь. Молись. Люби»? Пока я ее писала, мне пришлось некоторое время побыть с самой собой. В этом путешествии я услышала себя.

Я перешла границу, за которой лежало обещание: «Я буду заботиться о себе так, как обо мне не заботился никакой партнер. Я буду слушать и беречь себя. Я покажу себе удивительно красивые места мира. Я буду хвалить себя и утешать. Я буду кормить себя замечательной едой и покупать себе потрясающие книги. Я буду спрашивать себя каждый день: Что я могу сделать для тебя сегодня, дорогая?».

Мои отношения с собой оказались удивительными, хотя сперва я очень боялась их затевать.

Через пару лет я встретила партнера, который относился ко мне так же бережно и заботливо, с теми же восхищением и любовью, как я сама. За эти два года я привыкла к такому отношению к себе. Если бы я не посвятила тогда два года одиночеству, так бы и прыгала из одних некомфортных отношений в другие сейчас.

Нужно дать себе время, чтобы понять, что для тебя хорошо. Но когда ты уже разобрался, то никогда не согласишься на меньшее.

Я договорилась с парикмахером на полгода одиночества. Хотя бы полгода. Мы скрепили обещание рукопожатием. Я уверена, что она не разочаруется. Научиться переживать моментальный страх, чтобы выйти на взрослые отношения с собой? Полгода целибата того вполне стоят.

Разумеется, среди нас есть те, кто привык оставаться наедине с собой — и делает это годами. У них, наоборот, есть страх близости, страх рисковать собственной свободой. Им мой совет не нужен. Но если вы, как и я раньше (или как мой парикмахер), не выносили жизни в одиночестве, подумайте над моими словами.

Не стоит бояться себя. Не стоит бояться оставаться наедине с собой.

Продержитесь первое время, а там сами увидите, насколько это полезное умение.опубликовано econet.ru

Источник: https://econet.ru/articles/162353-liz-gilbert-ostavatsya-naedine-s-soboy

Напишите расписание и не отступайте от него

Если много времени наедине с собой проводить не получается в силу обстоятельств, делайте это хотя бы время от времени. Сходите в кино или посмотрите свой любимый сериал, оставшись дома одни.

Записав этот пункт в свое расписание, вы уменьшаете шансы отступить от своих планов.

Это может стать очень полезной привычкой. Вы избавитесь от волнения, стрессов, ненужных ожиданий чего-то от кого-либо.

Если вы потеряли свои ориентиры в жизни, и вас не радует общение с друзьями и отношения с любимым человеком, нужно задуматься о том, правильными ли людьми вы себя окружили. Чтобы изменить свою жизнь, лучше на некоторое время остаться наедине с собой. Это принесет больше пользы. А нужные люди придут, когда наступит время.

В глазах других людей это решение может выглядеть очень странным. Но это ваша жизнь и ваш выбор.

Могут возникнуть сомнения по поводу того, правильное ли это решение. Ведь когда мы отказываемся от общения, мы может упустить немало возможностей в плане карьеры, дружбы, личной жизни. Но иногда это просто необходимо, чтобы познать себя и навести в жизни порядок.

Но на эту ситуацию можно посмотреть с другой стороны. Когда мы ходим на свидания с новыми людьми, мы испытывает дискомфорт, тревогу, стресс, переживаем о том, чтобы кому-то понравится. Свидание с собой никогда не принесет вам разочарование. Не будет необходимости ждать, пока человек напишет или позвонит вам, переживать о том, правильно ли вы все сказали и сделали.

Остаться в одиночестве – это не значит, что вы делаете этот выбор на всю свою жизнь. Но это может очень помочь построить нормальные отношения с другим человеком в будущем. Вы познаете себя, и с помощью этого сможете понять, кто вы на самом деле. После этого вы сможете четко увидеть, какого человека вы хотели бы видеть рядом с собой.

Источник: https://akaoray.ru/ne-bojtes-ostavatsya-naedine-s-samim-s-soboj-uchimsya-pravilno-naxoditsya-v-odinochestve/

Люди наедине сами с собой

Люди наедине сами с собой

Сегодня наблюдал, как маленькая дама в кремовых чулках, блондинка, с недоконченным лицом девочки, стоя на Троицком мосту, держась за перила руками в сереньких перчатках и как бы готовясь прыгнуть в Неву, показывала луне острый алый язычок свой. Старая, хитрая лиса небес прокрадывалась в небо, сквозь тучу грязного дыма, была она очень велика и краснолица точно пьяная. Дама дразнила ее совершенно серьезно и даже мстительно, — так показалось мне. Дама воскресила в памяти моей некоторые «странности», они издавна и всегда смущали меня. Наблюдая, как ведет себя человек наедине сам с собою, я вижу его безумным — не находя другого слова.

Впервые я заметил это еще будучи подростком: клоун Рондаль, англичанин, проходя пустынным коридором цирка мимо зеркала, снял цилиндр и почтительно поклонился своему отражению. В коридоре не было ни души, я сидел в баке для воды над головою Рондаля, он не мог видеть меня, да и я не слышал его шагов, я случайно высунул голову из бака как раз в тот момент, когда клоун раскланивался сам с собою. Его поступок поверг меня в темное, неприятное изумление. Потом я сообразил: клоун — да еще англичанин — человек, ремесло или искусство которого — эксцентризм… Но я видел, как А.Чехов, сидя в саду у себя, ловил шляпой солнечный луч и пытался — совершенно безуспешно — надеть его на голову вместе со шляпой, и я видел, что неудача раздражает ловца солнечных лучей, — лицо его становилось все более сердитым. Он кончил тем, что, уныло хлопнув шляпой по колену, резким жестом нахлобучил ее себе на голову, раздраженно отпихнул ногою собаку Тузика, прищурив глаза, искоса взглянул в небо и пошел к дому. А увидав меня на крыльце, сказал, ухмыляясь:

— Здравствуйте! Вы читали у Бальмонта: «Солнце пахнет травами»? Глупо. В России солнце пахнет казанским мылом, а здесь — татарским потом…

Он же долго и старательно пытался засунуть толстый красный карандаш в горлышко крошечной аптекарской склянки. Это было явное стремление нарушить некоторый закон физики. Чехов отдавался этому стремлению солидно, с упрямой настойчивостью экспериментатора.

Л.Н.Толстой тихонько спрашивал ящерицу:

— Хорошо тебе, а?

Она грелась на камне в кустах по дороге в Дюльбер, а он стоял пред нею, засунув за ремень пояса пальцы рук. И, осторожно оглянувшись вокруг, большой человек мира сего сознался ящерице:

— А мне — нехорошо.

Профессор М.М.Тихвинский, химик, сидя у меня в столовой, спрашивал свое отражение в медном подносе:

— Что, брат, живешь?

Отражение не ответило. Он вздохнул глубоко и начал тщательно, ладонью, стирать его, хмурясь, неприятно шевеля носом, похожим на зародыш хобота.

Мне рассказывали, что однажды кто-то застал Н.С. Лескова за такой работой: сидя за столом, высоко поднимая пушинку ваты, он бросал ее в фарфоровую полоскательницу и, «преклоня ухо» над нею, слушал: даст ли вата звук, падая на фарфор?

Отец Ф. Владимирский, поставив пред собою сапог, внушительно говорил ему:

— Ну,— иди! Спрашивал:

— Не можешь?

И с достоинством, убежденно заключал:

— То-то! Без меня — никуда не пойдешь!

— Что вы делаете, отец Федор? — осведомился я, войдя в комнату.

Внимательно посмотрев на меня, он объяснил:

— А вот — сапог! Стоптался. Ныне и обувь плохо стали тачать…

Я неоднократно наблюдал, как люди смеются и плачут наедине сами с собою. Один литератор, совершенно, трезвый, да и вообще мало пьющий, плакал, насвистывая мотив шарманки:

Выхожу один я на дорогу…

Свистел он плохо, потому что всхлипывал, как женщина, и у него дрожали губы. Из его глаз медленно катились капельки слез, прячась в темных волосах бороды и усов. Плакал он в номере гостиницы, стоя спиной к окну, и широко разводил руками, делая плавательные движения, но — не ради гимнастики, размахи рук были медленны, бессильны, неритмичны. Но — это не очень странно: плач, смех — выражения понятных настроений, это не смущает, Не смущают и одинокие ночные молитвы людей в полях, в лесу, в степи и на море. Совершенно определенное впечатление безумных вызывают онанисты, это тоже естественно, почти всегда противно, но порою — очень смешно. И — жутко тоже.

Курсистка-медичка, очень неприятная барышня, самоуверенная хвастунья, начитавшаяся Ницше до очумелости грубо и наивно рисовалась атеизмом, но — онанировала перед снимком с картины Крамского «Христос в пустыне».

— О, иди! — тихонько и томно стонала она. — Милый, несчастный — иди же, иди!

Потом она вышла замуж за богатого купца, родила ему двух мальчиков и уехала от него с цирковым борцом.

Мой сосед по комнате в «Княжем дворе», помещик из Воронежа, ночью, совершенно трезвый, полураздетый, ошибкой вошел ко мне; я лежал на постели, погасив огонь, комната была полна лунным светом, и сквозь дыру в занавесе я видел сухое лицо, улыбку на нем и слышал тихий диалог человека с самим собою:

— Кто это?

— Я.

— Это не ваш номер.

— Ах, извините!

— Пожалуйста.

Он замолчал, осмотрел комнату, поправил усы, глядя в зеркало, и тихонько запел:

— Не туда попал, пал, пал! Как же это я — а? а?

После этого ему следовало уйти, но он взял со стола книгу, поставил ее крышей — переплетом вверх — и, глядя на улицу, полным голосом сказал, кого-то упрекая:

— Светло, как днем; а день был темный, скверный, — эх! Устроено…

Но — ушел он «на цыпочках», балансируя руками, и притворил дверь за собою с великой осторожностью, бесшумно.

Когда ребенок пытается снять пальцами рисунок со страницы книги, — в этом нет ничего удивительного, однако странно видеть, если этим занимается ученый человек, профессор, оглядываясь и прислушиваясь: не идет ли кто? Он, видимо, был уверен, что напечатанный рисунок можно снять с бумаги и спрятать его в карман жилета. Раза два он находил, что это удалось ему, — брал что-то со страницы книги и двумя пальцами, как монету, пытался сунуть в карман, но, посмотрев на пальцы, хмурился, рассматривал рисунок на свет и снова начинал усердно сковыривать напечатанное, это все-таки не удалось ему; отшвырнув книгу, он поспешно ушел, сердито топая. Я очень тщательно просмотрел всю книгу: техническое сочинение на немецком языке, иллюстрированное снимками различных электродвигателей и частей их, в книге не было ни одного наклеенного рисунка, а известно, что напечатанное нельзя снять с бумаги пальцами и положить в карман. Вероятно, и профессор знал это, хотя он не техник, а гуманист.

Женщины нередко беседуют сами с собою, раскладывая пасьянсы и «делая туалет», но я минут пять следил, как интеллигентная женщина, кушая в одиночестве шоколадные конфеты, говорила каждой из них, схватив ее щипчиками:

— А я тебя съем! Съест и спросит: кого?

— Что — съела? Потом — снова:

— А я тебя съем!

— Что — съела?

Занималась она этим, сидя в кресле у окна, было часов пять летнего вечера, с улицы в комнату набивался пыльный шум жизни большого города. Лицо женщины было серьезно, серовато-синие глаза ее сосредоточенно смотрели в коробку на коленях ее.

В фойе театра красивая дама-брюнетка, запоздав в зал и поправляя перед зеркалом прическу, строго и довольно громко спросила кого-то:

— И — надо умереть?

В фойе никого уже не было, только я, тоже запоздавший войти в зал, но она не видела меня, да и увидав, надеюсь, не поставила бы предо мной этот, несколько неуместный, вопрос.

Много наблюдал я таких «странностей».

К тому же:

А.А.Блок, стоя на лестнице во Всемирной литературе», писал что-то карандашом на полях книги и вдруг, прижавшись к перилам, почтительно уступил дорогу кому-то, незримому для меня. Я стоял наверху, на площадке, и когда Блок, провожая улыбающимся взглядом того, кто прошел вверх по лестнице, встретился с моими, должно быть удивленными, глазами, он уронил карандаш, согнулся, поднимая его, и спросил:

— Я опоздал?

Источник: http://gorkiy-lit.ru/gorkiy/vospominaniya/lyudi-naedine-sami-s-soboj.htm

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *