.

Улыбка кота шредингера

Татьяна Черниговская «Чеширская улыбка кота Шрёдингера»

Книга представляет собой серию исследований автора, начавшихся с сенсорной физиологии и постепенно перешедших в область нейронаук, лингвистики, психологии, искусственного интеллекта, семиотики и философии – теперь всё это называется когнитивными исследованиями и представляет собой пример конвергентного и трансдисциплинарого развития науки. Исходная гипотеза совпадает с названием одного из разделов книги – язык как интерфейс между мозгом, сознанием и миром, и это отражает позицию автора и его взгляд на эволюцию и природу вербального языка и других высших функций, их фило– и онтогенез, на генетические и кросс-культурные аспекты развития сознания и языка и их мозговых коррелятов, на возможности межвидовой коммуникации и моделирования человеческих когнитивных процессов. Книга рассчитана на интеллектуального читателя, интересующегося природой человека и его местом в мире.

Татьяна Черниговская — российский биолог, лингвист, семиотик и психолог. Одновременно доктор биологических наук и доктор филологических наук, профессор СПбГУ. Специализируется в вопросах нейронауки и психолингвистики, а также теории сознания. Зам. директора НБИК Центра Курчатовского института, читает курсы «Психолингвистика», «Нейролингвистика», «Когнитивные процессы и мозг» .

В книгу вошли статьи из области гуманитарных и естественных наук, которыми автор занимается почти сорок лет. Черниговская отмечает, что за это время наука изменилась, теперь когнитивные исследования объединяют и лингвистику, и нейрофизиологию, и психологию, и проблемы искусственного интеллекта. Однако автор даёт статьи в их первоначальном варианте, что позволяет читателю проследить эволюцию интересов и взглядов учёного. Автор комментирует разделы книги, основываясь уже на опыте сегодняшнего дня.

«Язык, разум, сознание и порождающий их мозг — сложнейшие из известных нам систем. Как же их изучать «изнутри»? Еще Гёдель советовал этого не делать… Напомню его знаменитую теорему: логическая полнота (или неполнота) любой системы аксиом не может быть доказана в рамках этой системы; иными словами, метод дедуктивных выводов недостаточно мощен, чтобы описывать сложные системы, не говоря о такой сверхсложной, как человеческий мозг.

Приближаясь к изучению таких систем с максимально возможной аккуратностью и напряжением мысли, мы видим, что они мерцают, трансформируются, обманывают и чуть ли не исчезают, оставляя разве что улыбку (хотелось бы знать — чью…). Как справедливо подчеркивает Манин , Гёдель внес серьезный вклад и в гуманитарное знание: «принципы запрета» относятся только к знакомым нам по макромиру детерминированным процессам рассуждений, тогда как после работ Бора и Шрёдингера мы знаем, что есть и другие пространства, где действуют иные законы. Работа мозга в таком случае может проходить вне гёделевских запретов.

Размышление над этим и анализ стремительно растущих гор эмпирических сведений временами вызывают вопросы, к которым физики как-то смогли приспособиться со времен Шрёдингера и его кота: можем ли мы вообще увидеть настоящее положение дел или сам факт вторжения выбирает некий вариант, и погляди мы под другим углом, в другой день или час или глазами других людей или иных соседей по планете — картина поменяется… Как быть с каузальностью и свободой воли на фоне появляющихся данных функционального мозгового картирования и иных фиксаций неосознаваемого поведения? Да и вообще, сложный мозг порождает сознание и семиотические системы высокого ранга или напротив — они его формируют, реализуя эпигенетический сценарий? Что такое язык в конечном счете (не останавливаясь на очевидном ответе из учебника, что язык — система знаков)? Он возник как средство коммуникации или как инструмент мышления? Как с ним справляется мозг, учитывая, что в человеческом языке, в отличие от компьютерных, 1 ≠ 1 и все определяется контекстом?

Не только язык, но и сам мир всегда разный и зависит, как известно из основ семиотики, от интерпретатора (читатель — соавтор, замечала Цветаева), что ставит нас почти в агностическую позицию: можем ли мы вообще узнать про него что-то, можем ли мы доверять нашему мозгу и его языкам — от математики до искусства, включая, конечно, и язык вербальный? Почему мы должны считать, что математика универсальна и объективна? Последнее время говорят даже не только о языковом «инстинкте» (то есть врожденности), но об «инстинктах» математики и музыки … Может быть, у Homo sapiens просто голова так устроена, а какой математике на самом деле подчиняется Вселенная — мы не знаем (мысль еретическая, но не абсурдная: другого кандидата на алгоритм управления Вселенной со времен Галилея — Книга Природы написана языком математики — у нас нет). Однако зачем бы эволюции понадобилось закреплять в геноме способность к математике, не отражающей законы Природы?.. Вспомним Пуанкаре:

…та гармония, которую человеческий разум полагает от крыть в природе, существует ли она вне человеческого разума… в силу естественного отбора наш ум приспособился к условиям внешнего мира, усвоил себе геометрию, наиболее выгодную для вида или, другими словами, наиболее удобную .

Вопрос о том, как соотносится Мир Платона с физической картиной мира, остается важнейшим и предельно сложным в современной когнитивной науке: многие ученые снова и снова возвращаются к обсуждению того, не надо ли для понимания процессов мышления, восприятия, памяти, наконец, самой причинности обратиться к законам квантового мира (в противоположность традиционному представлению, согласно которому к макромиру эти законы неприложимы) (см., например, ).

Ясно, что для человека и других обитателей планеты простейший путь ухватить реальность и хоть как-то организовать ее для внутреннего употребления — это оперировать множествами, формируемыми разными видами существ по законам своего мира и мозга. Об этом писал еще Икскюль , подчеркивая, что все существа живут в своих мирах — Umwelt. Это отчетливо формулировали Ницше («Мы устроили себе мир, в котором можем жить, — предпослав ему тела, линии, поверхности, причины и следствия, движение и покой, форму и содержание: без догматов веры в это никто не смог бы прожить и мгновения! Но тем самым догматы эти еще отнюдь не доказаны. Жизнь вовсе не аргумент; в числе условий жизни могло бы оказаться и заблуждение») и Кант («Рассудок не черпает свои законы a priori из природы, а предписывает их ей»).

Человек постоянно сталкивается с неопределенной и многозначной информацией. Тем не менее, он должен принимать решения, декодируя ее релевантно ситуации. Такая неопределенность касается всех модальностей восприятия, недаром идея размытых множеств уже давно завоевала пространство описания этих феноменов (fuzzy sets — Zadeh). Особенно очевидно это на примере вербального языка. Улыбка Чеширского кота служит тому хорошей метафорой: смыслы словам приписываются ковенционально, могут и исчезать, видоизменяться или до поры вообще не иметь подходящих обозначений. Такая неопределенность и даже зыбкость наименований вполне близка и Кэрроллу, и творцам квантовой теории».

Черниговская Т. В. Чеширская улыбка кота Шрёдингера: язык и сознание. — M.: Языки славянской культуры, 2013. — 448 с. — (Разумное поведение и л — язык. Language and Reasoning).

Источник: http://prointellekt.com/articles/%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F%D0%BD%D0%B0-%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D1%87%D0%B5%D1%88%D0%B8%D1%80%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D1%83%D0%BB%D1%8B%D0%B1%D0%BA%D0%B0-%D0%BA%D0%BE%D1%82%D0%B0-%D1%88%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%B0

Черниговская Т.В — Чеширская улыбка кота Шредингера. Памяти моих родителей и бабушки Благодарности

1 2 3 4 5 6 7 8 9 78
Памяти моих родителей и бабушки
Благодарности
Я хочу поблагодарить весь наш круг — друзей, счастливо встретив-шихся в университетские годы в Петербурге и в Комарово и с тех пор не расстававшихся; это — среда, которая формировала наши вкусы, ориентиры, принципы, создавая свой мир, в котором мы продолжа-ем жить, несмотря на меняющийся мир внешний.
Всем известно, как важно вовремя встретить людей, способных повлиять на выбор жизненного пути. Мне посчастливилось об-щаться с замечательными учеными и мыслителями, и это оказало на меня огромное влияние. C сердечной благодарностью обраща-юсь к памяти о тех, кто в разные периоды моей профессиональной жизни сыграл определяющую роль: это — В. В. Бунак, Л. Р. Зин-дер, Ю. С. Маслов, Г. В. Гершуни, Л. В. Бондарко, Л. А. Чистович, Л. Я. Балонов, Ю. М. Лотман, М. К. Мамардашвили, А. М. Пятигор-ский, Н. П. Бехтерева, Л. Г. Герценберг, С. П. Капица.

    • благодарна судьбе за то, что и сейчас имею радость ощущать ин-теллектуальное влияние таких замечательных людей, как В. А. Лек-торский, Д. И. Дубровский, Л. Б. Окунь, Ю. И. Манин, Ю. В. Нато-чин, Д. А. Поспелов, В. К. Финн, В. П. Зинченко, Вяч. Вс. Иванов,

  • В. Бондарко, Л. А. Вербицкая, Т. М. Николаева.

    • благодарна А. Д. Кошелеву за идею издания этой книги и упор-ство, с которым он меня на это подвигал.

Глубоко благодарна моим соавторам — коллегам и ученикам. Хочу выразить признательность коллективу факультета свобод-
ных искусств и наук, с которым меня связывают профессиональные и дружеские отношения с момента образования программы, и дека-ну А. Л. Кудрину за внимание и поддержку, которые он оказывает этим исследованиям.
Сердечно благодарю О. В. Кувакину за высокопрофессиональную и самоотверженную работу над рукописью.
Безмерная благодарность моей семье, без которой все это было бы вообще невозможно.
Наша работа проводилась при многолетней финансовой под-держке фондов РФФИ, РГНФ, Министерства образования, СПбГУ, грантов Президента России и ряда других, простое перечисление ко-торых заняло бы целую страницу.
От автора
Статьи, которые я выбрала для этой книги, представляют работы в области гуманитарных и естественных наук, которыми я занима-юсь почти сорок лет. Они были написаны в разных стилях и с пози-ций, неизбежно изменившихся за эти годы.
Мои интересы также менялись, как менялась и сама наука, ны-не объединившая лингвистику, нейрофизиологию, психологию и проблемы искусственного интеллекта под одним зонтиком когни-тивных исследований. Я решила не редактировать статьи и не при-водить их к какому-то единому стилю. Вместо этого я написала вве-дение и небольшие комментарии к разделам книги — взгляд из нашего времени.
Татьяна Владимировна Черниговская
Введение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 10
Глядя на кота …
Эволюция сигналов и умений или грамматический взрыв? 19
Мозг человека и породивший его язык (шепот прежде губ…) 20
Что делает нас людьми: почему непременно
рекурсивные правила? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 30
Нить Ариадны, или Пирожные «Мадлен» . . . . . . . . . . . . . . . . 45
Naturevs. Nurtureв усвоении языка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 52
Мозг и язык: врожденные модули или обучающаяся сеть? 65
P. S. Сколько лет человеку?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 76
Что рассказал нам кот…
об эволюции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 80
Общие черты эволюции функций гомеостатических
и информационных систем . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 80
Распознавание человеком разных типов звуковых сигналов,
издаваемых обезьянами . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 101
Изучение восприятия внутри- и межвидовой знаковой
информации (обзор и возможные направления
сравнительно-физиологических исследований) . . . . . . . . 118
Зависимость восприятия низкочастотной амплитудной
модуляции от возраста и тренировки у человека . . . . . . . 123
Об избирательной чувствительности слуха человека
к амплитудной модуляции речи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 127
P. S. Возможны ли универсалии в эволюционном процессе?
(Сходство принципов функциональной эволюции:
физиологические системы и язык) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 135
…о языке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 137
Чтение в контексте когнитивного знания . . . . . . . . . . . . . . . . . 137
Дети со специфическими языковыми расстройствами . . . . . 143
Ментальный лексикон при распаде языковой системы
у больных с афазией: экспериментальное исследование
глагольной морфологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 150
Формирование глагольной парадигмы в русском языке:
правила, вероятности, аналогии как основа организации
ментального лексикона . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 169

Cодержание 9

Некоторые факты взаимосвязи процессов усвоения и утраты языка: экспериментальное исследование анафорических отношений местоимений
в русском языке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 184 ПЭТ-исследование мозгового обеспечения восприятия
фраз с синтагматическим членением . . . . . . . . . . . . . . . . . . 204
P. S. Картезианство и бэконианство в лингвистике:
птицы и лягушки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 217
…о мозге . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 221
Проблема внутреннего диалогизма: нейрофизиологическое исследование языковой компетенции . . . . . . . . . . . . . . . . . 221
Гетерогенность мышления и эволюция когнитивных предпочтений: кросс-культурные и нейропсихологические аспекты . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 234

Латерализация языков у билингва . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 251 Специализация полушарий мозга в восприятии
интонаций русского языка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 262 Специфика полушарной асимметрии восприятия
интонаций в норме и при шизофрении . . . . . . . . . . . . . . . . 272 Участие левого и правого полушарий головного
мозга человека в формировании субъективного акустического пространства . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 287
Опознавание сложных цветовых образов и функциональная асимметрия мозга . . . . . . . . . . . . . . . . . 302
P. S. Локализация функций в мозгу: король мертв,
да здравствует король? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 314
Улыбка кота…
Зеркала, часы и знаки в мозгу, или Кто читает тексты нейронной сети? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 319
Когнитивный романтизм в зеркале контекстов . . . . . . . . . . . . 320 Семиотика запахов: вербализация, синестезия, память . . . . 326 Время — дом, где мы живем, или оно создается
нашим мозгом? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 330 Человеческое в человеке: сознание и нейронная сеть . . . . . . 335
Список научных трудов Т. В. Черниговской, материалы которых легли в основу настоящего сборника . . . . . . . . . . 361
Литература . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 369
Введение
Старайся наблюдать различные предметы…
А. Пушкин «Приметы»
Я решилась назвать книгу о языке и сознании «Чеширская улыб-ка кота Шрёдингера» потому, что именно эта формула более всего,как мне представляется, отражает состояние исследований лучших из умений Homosapiens. Улыбкой кота книга и заканчивается — к этому я пришла, пробираясь по дорогам разных наук, начав с линг-вистики и сенсорной физиологии и постепенно перейдя в область нейронаук, психологии, искусственного интеллекта, семиотики и философии; теперь все это называется когнитивными исследова-ниями и представляет собой пример конвергентного и трансдисци-плинарного знания. Исходная гипотеза — язык как интерфейс меж-ду мозгом, сознанием и миром — отражает мой взгляд на эволюцию

  • природу вербального языка и других высших функций, их фило-

  • онтогенез, на генетические и кросс-культурные аспекты развития сознания и языка и их мозговых коррелятов, на возможности меж-видовой коммуникации и перспективы моделирования человече-ских когнитивных процессов.

Напомню, что мысленный эксперимент Эрвина Шрёдингера (од-ного из создателей квантовой механики и лауреата Нобелевской премии по физике 1933 года), получивший известность как парадокс кота Шрёдингера, состоит в том, что неопределенность на атомном уровне способна привести к неопределенности в макроскопическом масштабе («смесь» живого и мертвого кота). «Эксперимент» заклю-чается в следующем: в закрытый ящик, содержащий радиоактивное ядро и емкость с ядовитым газом, помещен кот. Если ядро распадет-ся (вероятность 50 %), емкость откроется и кот погибнет. По законам квантовой механики если за ядром никто не наблюдает, то его состо-яние описывается смешением двух состояний — распавшегося ядра

  • нераспавшегося ядра следовательно, кот, сидящий в ящике, и жив,

  • мертв одновременно. Если ящик открыть, то увидеть можно толь-ко одно состояние: ядро распалось — кот погиб или ядро не распа-лось — кот жив. Вопрос в том, когда система перестает существовать как смешение двух состояний и выбирается какое-то одно.

Шрёдингер известен не только как физик: к середине 1920-х го-дов он приобрел репутацию одного из ведущих специалистов по тео-

Введение 11

рии цвета и эволюции цветного зрения , од-нако в последующие годы больше к этой тематике не возвращался, хотя интерес к биологии не терял, пытаясь сформулировать единую картину мира, и в 1944 году написал книгу «What is life? The Physical Аspect of the Living Cell», первые несколько глав которой посвяще-ны механизмам наследственности и мутаций, в том числе и разбору взглядов Тимофеева-Ресовского .
Шрёдингер провидчески констатирует, что «умеренно удовле-творительная» картина мира была достигнута высокой ценой: за счет удаления из нее нас и занятия нами позиции стороннего наблю-дателя. Модель мира, из которого удалено сознание, холодна, бес-цветна и нема. Цвет и звук, тепло и холод (иными словами — qualia) являются нашими непосредственными ощущениями, наш мир та-ков, и модель мира без них неадекватна. Шрёдингер, ссылаясь на работы знаменитого физиолога Шеррингтона, подчеркивает бес-плодность поисков «места», где разум действует на материю или на-оборот, и констатирует, что построение физической картины мира возможно только ценой изъятия из него сознания.
Язык, разум, сознание и порождающий их мозг — сложнейшие из известных нам систем. Как же их изучать «изнутри»? Еще Гёдель советовал этого не делать… Напомню его знаменитую теорему:логическая полнота (или неполнота) любой системы аксиом не мо-жет быть доказана в рамках этой системы; иными словами, метод де-дуктивных выводов недостаточно мощен, чтобы описывать сложные системы, не говоря о такой сверхсложной, как человеческий мозг.
Приближаясь к изучению таких систем с максимально возмож-ной аккуратностью и напряжением мысли, мы видим, что они мер-цают, трансформируются, обманывают и чуть ли не исчезают, оставляя разве что улыбку (хотелось бы знать — чью…). Как справед-ливо подчеркивает Манин , Гёдель внес серьезный вклад и в гуманитарное знание: «принципы запрета» относятся только к знакомым нам по макромиру детерминированным процессам рас-суждений, тогда как после работ Бора и Шрёдингера мы знаем, что есть и другие пространства, где действуют иные законы. Работа моз-га в таком случае может проходить вне гёделевских запретов.
Размышление над этим и анализ стремительно растущих гор эм-пирических сведений временами вызывают вопросы, к которым фи-зики как-то смогли приспособиться со времен Шрёдингера и его ко-та: можем ли мы вообще увидеть настоящее положение дел или сам факт вторжения выбирает некий вариант, и погляди мы под другим углом, в другой день или час или глазами других людей или иных соседей по планете — картина поменяется… Как быть с каузально-

12 Введение

стью и свободой воли на фоне появляющихся данных функциональ-ного мозгового картирования и иных фиксаций неосознаваемого поведения? Да и вообще, сложный мозг порождает сознание и семи-отические системы высокого ранга или напротив — они его форми-руют, реализуя эпигенетический сценарий? Что такое язык в конеч-ном счете (не останавливаясь на очевидном ответе из учебника, что язык — система знаков)? Он возник как средство коммуникации или как инструмент мышления? Как с ним справляется мозг, учитывая, что в человеческом языке, в отличие от компьютерных, 1 ≠ 1 и все определяется контекстом?
Не только язык, но и сам мир всегда разный и зависит, как из-вестно из основ семиотики, от интерпретатора (читатель — соав-тор, замечала Цветаева), что ставит нас почти в агностическую по-зицию: можем ли мы вообще узнать про него что-то, можем ли мы доверять нашему мозгу и его языкам — от математики до искусства, включая, конечно, и язык вербальный? Почему мы должны счи-тать, что математика универсальна и объективна? Последнее вре-мя говорят даже не только о языковом «инстинкте» (то есть врож-денности), но об «инстинктах» математики и музыки … Может быть, у Homosapiens просто голова так устрое-на, а какой математике на самом деле подчиняется Вселенная — мы не знаем (мысль еретическая, но не абсурдная: другого кандидата на алгоритм управления Вселенной со времен Галилея — Книга При-роды написана языком математики — у нас нет). Однако зачем быэволюции понадобилось закреплять в геноме способность к матема-тике, не отражающей законы Природы?.. Вспомним Пуанкаре:
…та гармония, которую человеческий разум полагает от-крыть в природе, существует ли она вне человеческого раз-ума… в силу естественного отбора наш ум приспособился к условиям внешнего мира, усвоил себе геометрию, наиболее вы-годную для вида или, другими словами, наиболее удобную .
Вопрос о том, как соотносится Мир Платона с физической карти-ной мира, остается важнейшим и предельно сложным в современ-ной когнитивной науке: многие ученые снова и снова возвращаются

  • обсуждению того, не надо ли для понимания процессов мышле-ния, восприятия, памяти, наконец, самой причинности обратиться

  • законам квантового мира (в противоположность традиционному представлению, согласно которому к макромиру эти законы непри-ложимы) (см., например, ).
Введение 13

Ясно, что для человека и других обитателей планеты простейший путь ухватить реальность и хоть как-то организовать ее для внутрен-него употребления — это оперировать множествами, формируемыми разными видами существ по законам своего мира и мозга. Об этом писал еще Икскюль , подчеркивая, что все существа живут в своих мирах — Umwelt. Это отчетливо формулировали Ниц-ше («Мы устроили себе мир, в котором можем жить, — предпо-слав ему тела, линии, поверхности, причины и следствия, движе-ние и покой, форму и содержание: без догматов веры в это никто не смог бы прожить и мгновения! Но тем самым догматы эти еще отнюдь не доказаны. Жизнь вовсе не аргумент; в числе условий жизни могло бы оказаться и заблуждение») и Кант («Рассудок не черпает свои законы apriori из природы, а предписывает их ей»).
Человек постоянно сталкивается с неопределенной и многознач-ной информацией. Тем не менее он должен принимать решения, декодируя ее релевантно ситуации. Такая неопределенность каса-ется всех модальностей восприятия, недаром идея размытых мно-жеств уже давно завоевала пространство описания этих феноменов (fuzzysets — Zadeh). Особенно очевидно это на примере вербально-го языка. Улыбка Чеширского кота служит тому хорошей метафо-рой: смыслы словам приписываются ковенционально, могут и ис-чезать, видоизменяться или до поры вообще не иметь подходящих обозначений. Такая неопределенность и даже зыбкость наименова-ний вполне близка и Кэрроллу, и творцам квантовой теории.
Казалось бы, если основная функция языка — коммуникация, то неопределенность должна была бы быть вытеснена из такого ко-да максимально быстро. Возможно, стоит еще раз прислушаться к Хомскому, считающему, что язык для коммуникации не так уж хо-рошо приспособлен, а сформировался главным образом для струк-турирования мышления, то есть для процессов «внутренних»; ком-муникативная функция в этом случае является как бы побочным продуктом. Вербальный язык обеспечивает номинацию ментальных репрезентаций сенсорного инпута и, таким образом, «объективизи-рует» индивидуальный опыт. Но в работах по теории коммуникации давно обсуждаются коммуникативные ямы, провалы в понимании, образующиеся весьма часто, несмотря на правильность построения сообщения.
Таким образом, неопределенность и многозначность, казалось бы, должны при коммуникации любого типа стремиться к нулю, чтобы в идеале каждое слово или конструкция имели одно значе-ние. Было бы разумно ожидать, что, эволюционируя, языки будут от неопределенности избавляться, но это противоречит фактам. К при-

14 Введение

меру, корпусные исследования по нескольким языкам показывают, что более короткие и более частотные слова как раз и являются са-мыми многозначными, что подтверждает идею экономности лекси-кона; таким образом, неопределенность информации в вербальном языке — его преимущество и средство экономии, так как одни и те же слова могут быть использованы в разных ситуациях и с разными зна-чениями, а ситуация разрешается с помощью контекста .
Есть и психологическое объяснение: вместо того, чтобы анализи-ровать композиционно и синтаксически сложные конструкции, го-ворящему когнитивно «выгоднее» передавать большее количество информации меньшими средствами, а слушающему тоже «выгод-нее» включать все виды контекстов, чтобы декодировать компакт-ное сообщение правильно.
Трудно спорить с тем, что интуитивные, метафорические, иноло-гические когнитивные средства не менее мощны, чем классическая логика и ее следствия:
При переходе от интуитивного к логическому происходит про-цесс переливания информации из одной тары в другую, менее емкую и более жесткую. Часть информации при этом теряет-ся. Ценность потерянной информации зависит от целей, с ко-торыми она могла бы использоваться. Согласно теореме Гёде-ля, найдется ситуация, в которой окажется, что потерянная информация является ценной, и логический алгоритм отка-жет .

Нельзя не согласиться, что логическое описание мира может ста-новиться препятствием для получения новых знаний, и приходит-ся прибегать к совсем другим языкам, что блестяще сформулировал Бродский:
Поэзия не развлечение и даже не форма искусства, но скорее наша видовая цель. Если то, что отличает нас от остально-го животного царства — речь, то поэзия — высшая форма ре-чи, наше, так сказать, генетическое отличие от зверей. Отка-зываясь от нее, мы обрекаем себя на низшие формы общения…
Это колоссальный ускоритель сознания, и для пишущего, и для читающего. Вы обнаруживаете связи и зависимости, о суще-ствовании которых и не подозревали, данные в языке, в речи. Это уникальный инструмент познания .
В самом деле, особый интерес имеет исследование механизмов неоднозначности и неопределенности в произведениях искусства,

Введение 15

где стои´т совершенно противоположная задача — не уменьшить, а увеличить количество вариантов осмысления и прочтения. Эта об-ласть в рамках когнитивной науки разработана явно недостаточно.
Конечно, логика как дисциплина развивалась, приближаясь все более в разных своих ипостасях к тому, что мы привыкли считать реальным миром, и наиболее эффективной на этом пути, конечно, оказывается нечеткая логика . Тем более это очевидно для искусства: Альфред Шнитке говорил, что для об-разования жемчужины в раковине, лежащей на дне океана, нужна песчинка — что-то «неправильное», инородное. Совсем как в ис-кусстве, где истинно великое часто рождается «не по правилам».
Исследование неопределенности, с которой имеет дело любая когнитивная система, покрывает большое пространство — от сенсор-ной физиологии до когнитивной психологии (восприятие звуковой, зрительной, и особенно тактильной и ольфакторной информации), изучение процессов обработки естественного языка человеком и при автоматическом его анализе, проблемы эффективности систем «че-ловек — компьютер» . Отдельный интерес вызы-вают вопросы моделирования алгоритмов разрешения неопределен-ности в искусственных нейронных сетях, обучаемых воспроизводить реальные ментальные процедуры.
Надежда на то, что когнитивные характеристики искусствен-ных систем приблизятся к уровню человеческих или даже превзой-дут их, неоправданно растет. Вероятнее всего, это вызвано тем, что растет и скорость обработки информации, что, казалось бы, долж-но обеспечить успех. При этом относительно мало обсуждается во-прос о том, какое именно общение с антропоморфными системами мы будем считать адекватным, чего мы от этого ждем? Это вызыва-ет целый ряд вопросов, не только научных, но и экзистенциальных и этических.
Спор о том, что в природе человека появилось раньше — сложное мышление или язык и насколько они автономны, — продолжается десятилетиями. А это вызывает и более фундаментальные вопро-сы, среди которых не последний — что считать языком и какова его роль? Является ли он существенным для потенциального взаи-модействия человека с искусственными системами, и даже шире — с другими существами, обитающими в принципиально иных средах?
Язык многомерен, подвижен, динамичен и чрезвычайно разно-образен (на планете около шести тысяч языков), он принципиаль-но не настроен на жесткость значений и формулировок, и это может быть объяснено только запросами самого когнитивного ментально-го пространства, если не сказать — самого мира. Почему это важно

16 Введение

осознавать не только специалистам? Потому что мозг говорит с на-ми не языком биоэлектрической активности и химических реакций,что весьма трудно свести к смыслам, а вербальным языком. Имен-но так он показывает нам, как структурирован мир в сознании, как оттуда (с точки зрения кота Шрёдингера) видится пространство ивремя, законы и явления природы, вкусы, запахи, звуки, температу-ры и текстуры, формы и абстракции.
Для того чтобы общение было возможно, мы должны не толь-ко естественным или искусственным путем быть обучены конвен-циональной системе знаков, но и разделять общие представления о ментальном и физическом мире. В философии это называется про-блемой Других Сознаний и связывается, в частности, с обсуждени-ем проблемы qualia, или восприятия от первого лица, то есть с тем, что не измеряется децибелами или граммами, а описывается слова-ми естественного языка — «кислое», «приятное», «теплое», «гром-кое» и т. д. Можно было бы возразить, что к этому можно подойти с позиций психофизиологии, отталкиваясь от сенсорных порогов, но это не так, поскольку лишь дает параллельную словам и qualia шка-лу (более подробно см. и мои статьи в этой книге).
Вышесказанное ставит проблему телесности на одно из централь-ных мест при обсуждении возможностей эффективного взаимодей-ствия с системами высокой степени сложности, неважно — живыми или силиконовыми. Конечно, если речь идет о роботах-помощниках, выполняющих простые команды, этим можно пренебречь, но если планируется создание интеллекта, сопоставимого с человеческим, тогда стоит вспомнить, что наше мышление обеспечивается не толь-ко вычислениями и что человека делает человеком гораздо более сложное когнитивное пространство, включающее искусство и духов-ную жизнь и основанное в большой мере на той телесности, в кото-рой мы существуем.
Клод Леви-Стросс писал, что XXI век будет веком гуманитарной мысли или его не будет вообще. Все мы помним, что ХХ век — век физики, ХХI — век нейробиологии… Но ясно, что не будет вообще ничего, если мы не очнемся и не осознаем, куда мы попали. А попа-ли мы в цивилизационный слом, в ситуацию, когда разруха в голо-вах настолько перекрыла все остальные проблемы, что является едва ли не самым главным фактором, определяющим наше существова-ние. Знание о мозге, о том, как и зачем он порождает сознание, как связан с био- и социосферой и что такое ноосфера сегодня, — все это крайне важно сейчас, на сломе. Мозг нужно стараться узнать, потому что именно он обеспечивает наше представление о мире. Он опреде-

Введение 17

ляет и наше поведение, хотя не хотелось бы обнаружить, что Nature победила Nurture и все развитие человеческих цивилизаций оказа-лось бы насмешкой и «цирком зверей».

На что могли бы — и должны — влиять такие знания? На то, на-пример, каким образом должно быть организовано образование. Мы должны понять, как учить людей учиться, как научить извлекать информацию из быстро меняющегося внешнего мира. Этой инфор-мации такое количество, что на самом деле почти все равно, есть она или нет… Мы понимаем, что невозможно прочитать все статьи, ко-торые выходят по твоей «узкой» специальности, нужны кроме того

  • комбинированные, конвергентные знания. Количество «фактов» растет стремительно, а понимание — гораздо, несопоставимо мед-леннее. С. П. Капица говорил, что надо перейти от образования зна-ния к образованию понимания. Как научиться правильно классифи-цировать и «упаковывать» информацию? Как мобилизовывать свое внимание, организовывать память?..

Возможен, конечно, и сценарий, описанный в романах Умберто Эко: знания — посвященным. Иными словами, некий набор прак-тически полезных навыков предоставляется всем, а доступ к серьез-ным вещам — только избранным (по разным возможным крите-риям). Идея не новая, и социальные последствия ее предсказуемы. Совершенно понятно, тем не менее, что образование уже распадает-ся на общее и элитарное.
Встают все острее и этические вопросы. Очень «модной» стано-вится идея «это сделал не я, это — мой мозг». В конце концов, чело-век вроде бы не виноват в том, что родился с таким мозгом, с такой генетикой, но тогда несет ли он ответственность за то, что проис-ходит? Это непростой вопрос в том случае, если речь идет не о гру-бой патологии или о неочевидных девиациях. Вскоре теоретически

  • даже практически станет возможной ситуация, когда нейронауки определят, к примеру, что у такого-то человека мозг потенциально-го преступника. Тема эта тоже не нова, но возможности нейронаук стали несопоставимо более мощными. Что мы будем с этим делать? Общество не может изолировать человека, который ничего преступ-ного еще не совершил, а возможно и не совершит (презумпция не-виновности). Мы не можем и просто отмахнуться от данных ней-ронаук, и сейчас, как никогда раньше, они должны стать объектом аналитической философии. Значит, и вопросы нейроэтики стано-вятся не только социально, но цивилизационно значимыми.

Как изменится наш мир и как изменимся мы сами? Появляют-ся роботы с более сильным, чем у нас, интеллектом. Компьютеры работают в миллионы раз быстрее, и все ускоряясь. А тем не менее

18 Введение

мы пока еще не видели искусственный интеллект, который был бы Моцартом или Шекспиром. Когда идет речь о триллионах операций в секунду, то понятно, что теперь это уже нечеловеческое временнóе пространство. Наш мозг устроен иначе, чем современные компью-терные системы, но с появлением квантовых компьютеров, работаю-щих на других принципах, мы окажемся в совсем другом мире.
Если сознание, как бы мы его ни определяли, функция сложно-сти, то в обозримом будущем на арену выйдет искусственный ин-теллект, у которого будут цели, планы, эмоции, в том числе эгоизм. Срастание людей с компьютерами — бесспорное настоящее: чипы, искусственные органы — это уже есть и будет лишь нарастать. Зна-чит, встанет вопрос: что во мне моего, то есть где я заканчиваюсь?
Наконец, угрожает нам и «ящик Пандоры», в который мы калам-бурно играем, — развитие персональной геномики, идущее огром-ными темпами. Пользу для медицины трудно переоценить, но не надо забывать, что те же отверточки, которые нам откроют, что в данном геноме есть опасность болезни Альцгеймера или Паркин-сона, подкручивают и другие гаечки. И это реальная опасность. На-пример, хотите ли вы лично, чтобы ваш персональный генетический портрет стал достоянием кого бы то ни было? И удастся ли эту ситу-ацию удержать под контролем?
Проблемы, с которыми мы сталкиваемся, сводятся, помимо того, что я уже сказала, к следующему:

  • Во-первых, общество в целом не осознало себя единой семьей, которая живет в общем доме с ограниченными ресурсами и нарастающими угрозами. Никаких границ между государства-ми в этом смысле нет, но мы продолжаем жить, как безумцы, словно у нас есть запасная планета.

  • Во-вторых, общество, принимая решения, мало учитывает уже полученные наукой знания. Наука и общество — как бы две разные сферы: одни играют в свой «бисер», а другие за

игрой не следят.
Конечно, остановить науку невозможно, но стоит помнить, что чем глубже мы погружаемся в океан знаний о мире, тем опаснее ста-новится это путешествие и тем больше ответственность за звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас.

Источник: http://stomfaq.ru/pamyati-moih-roditelej-i-babushki-blagodarnosti/index.html

Чеширская улыбка кота Шрёдингера: язык и сознание

Аннотация: Книга представляет собой серию исследований автора, начавшихся с сенсорной физиологии и постепенно перешедших в область нейронаук, лингвистики, психологии, искусственного интеллекта, семиотики и философии – теперь всё это называется когнитивными исследованиями и представляет собой пример конвергентного и трансдисциплинарого развития науки. Исходная гипотеза совпадает с названием одного из разделов книги – язык как интерфейс между мозгом, сознанием и миром, и это отражает позицию автора и его взгляд на эволюцию и природу вербального языка и других высших функций, их фило– и онтогенез, на генетические и кросс-культурные аспекты развития сознания и языка и их мозговых коррелятов, на возможности межвидовой коммуникации и моделирования человеческих когнитивных процессов. Книга рассчитана на интеллектуального читателя, интересующегося природой человека и его местом в мире. This series of author’s research aims to shed more light on the biological foundations of human cognitive abilities – primarily on language and mind. Starting from sensory physiology it gradually moved to neuroscience, linguistics, psychology, artificial intelligence, semiotics and philosophy – all these currently forming cognitive studies and represent convergent trans-disciplinary trend inmodern science. The main idea of the book concurs with one of the chapter’s title – language is an interface between brain, mind and the world. It depicts author’s position and understanding of language evolution and development, it’s phylo– and ontogeny, genetic and cross-cultural basis of mind and language and their brain correlates. Accordingly, is also discusses possible cross-species communication and modeling human cognition. The book will appeal to scholars and students and to intellectual readers interested in specificity of humans and their position in the world.

Источник: https://www.kuchaknig.ru/avtor/t-v-chernigovskaya/kniga-cheshirskaya-ulybka-kota-shredingera-yazyk-i-soznanie-413372/

Книга представляет собой серию исследований автора, начавшихся с сенсорной физиологии и постепенно перешедших в область нейронаук, лингвистики, психологии, искусственного интеллекта, семиотики и философии – теперь всё это называется когнитивными исследованиями и представляет собой пример конвергентного и трансдисциплинарого развития науки. Исходная гипотеза совпадает с названием одного из разделов книги – язык как интерфейс между мозгом, сознанием и миром, и это отражает позицию автора и его взгляд на эволюцию и природу вербального языка и других высших функций, их фило– и онтогенез, на генетические и кросс-культурные аспекты развития сознания и языка и их мозговых коррелятов, на возможности межвидовой коммуникации и моделирования человеческих когнитивных процессов.

Книга рассчитана на интеллектуального читателя, интересующегося природой человека и его местом в мире.

Характеристики книги

Дата написания: 2013
Название: Чеширская улыбка кота Шрёдингера: язык и сознание
Т. Черниговская
Объем: 449 стр.
ISBN: 978-5-9551-0677-9
Общее кол-во страниц: 449
Правообладатель: Языки Славянской Культуры

Предисловие к книге «Чеширская улыбка кота Шрёдингера»

Я решилась назвать книгу о языке и сознании «Чеширская улыб­ка кота Шрёдингера» потому, что именно эта формула более всего, как мне представляется, отражает состояние исследований лучших из умений Homo sapiens. Улыбкой кота книга и заканчивается — к этому я пришла, пробираясь по дорогам разных наук, начав с линг­вистики и сенсорной физиологии и постепенно перейдя в область нейронаук, психологии, искусственного интеллекта, семиотики и философии; теперь все это называется когнитивными исследова­ниями и представляет собой пример конвергентного и трансдисци­плинарного знания. Исходная гипотеза — язык как интерфейс меж­ду мозгом, сознанием и миром — отражает мой взгляд на эволюцию и природу вербального языка и других высших функций, их фило- и онтогенез, на генетические и кросс-культурные аспекты развития сознания и языка и их мозговых коррелятов, на возможности меж­видовой коммуникации и перспективы моделирования человече­ских когнитивных процессов.

Напомню, что мысленный эксперимент Эрвина Шрёдингера (од­ного из создателей квантовой механики и лауреата Нобелевской премии по физике 1933 года), получивший известность как парадокс кота Шрёдингера, состоит в том, что неопределенность на атомном уровне способна привести к неопределенности в макроскопическом масштабе («смесь» живого и мертвого кота). «Эксперимент» заклю­чается в следующем: в закрытый ящик, содержащий радиоактивное ядро и емкость с ядовитым газом, помещен кот. Если ядро распадет­ся (вероятность 50 %), емкость откроется и кот погибнет. По законам квантовой механики если за ядром никто не наблюдает, то его состо­яние описывается смешением двух состояний — распавшегося ядра и нераспавшегося ядра следовательно, кот, сидящий в ящике, и жив, и мертв одновременно. Если ящик открыть, то увидеть можно толь­ко одно состояние: ядро распалось — кот погиб или ядро не распа­лось — кот жив. Вопрос в том, когда система перестает существовать как смешение двух состояний и выбирается какое-то одно.

Шрёдингер известен не только как физик: к середине 1920-х го­дов он приобрел репутацию одного из ведущих специалистов по тео­рии цвета и эволюции цветного зрения , од­нако в последующие годы больше к этой тематике не возвращался, хотя интерес к биологии не терял, пытаясь сформулировать единую картину мира, и в 1944 году написал книгу «What is life? The Physical Aspect of the Living Cell», первые несколько глав которой посвяще­ны механизмам наследственности и мутаций, в том числе и разбору взглядов Тимофеева-Ресовского .

Шрёдингер провидчески констатирует, что «умеренно удовле­творительная» картина мира была достигнута высокой ценой: за счет удаления из нее нас и занятия нами позиции стороннего наблю­дателя. Модель мира, из которого удалено сознание, холодна, бес­цветна и нема. Цвет и звук, тепло и холод (иными словами — qualia) являются нашими непосредственными ощущениями, наш мир та­ков, и модель мира без них неадекватна. Шрёдингер, ссылаясь на работы знаменитого физиолога Шеррингтона, подчеркивает бес­плодность поисков «места», где разум действует на материю или на­оборот, и констатирует, что построение физической картины мира возможно только ценой изъятия из него сознания.

Язык, разум, сознание и порождающий их мозг — сложнейшие из известных нам систем. Как же их изучать «изнутри»? Еще Гёдель советовал этого не делать… Напомню его знаменитую теорему: логическая полнота (или неполнота) любой системы аксиом не мо­жет быть доказана в рамках этой системы; иными словами, метод де­дуктивных выводов недостаточно мощен, чтобы описывать сложные системы, не говоря о такой сверхсложной, как человеческий мозг.

Приближаясь к изучению таких систем с максимально возмож­ной аккуратностью и напряжением мысли, мы видим, что они мер­цают, трансформируются, обманывают и чуть ли не исчезают, оставляя разве что улыбку (хотелось бы знать — чью.). Как справед­ливо подчеркивает Манин , Гёдель внес серьезный вклад и в гуманитарное знание: «принципы запрета» относятся только к знакомым нам по макромиру детерминированным процессам рас­суждений, тогда как после работ Бора и Шрёдингера мы знаем, что есть и другие пространства, где действуют иные законы. Работа моз­га в таком случае может проходить вне гёделевских запретов.

Размышление над этим и анализ стремительно растущих гор эм­пирических сведений временами вызывают вопросы, к которым фи­зики как-то смогли приспособиться со времен Шрёдингера и его ко­та: можем ли мы вообще увидеть настоящее положение дел или сам факт вторжения выбирает некий вариант, и погляди мы под другим углом, в другой день или час или глазами других людей или иных соседей по планете — картина поменяется. Как быть с каузально­стью и свободой воли на фоне появляющихся данных функциональ­ного мозгового картирования и иных фиксаций неосознаваемого поведения? Да и вообще, сложный мозг порождает сознание и семи­отические системы высокого ранга или напротив — они его форми­руют, реализуя эпигенетический сценарий? Что такое язык в конеч­ном счете (не останавливаясь на очевидном ответе из учебника, что язык — система знаков)? Он возник как средство коммуникации или как инструмент мышления? Как с ним справляется мозг, учитывая, что в человеческом языке, в отличие от компьютерных, 1 Ф 1 и все определяется контекстом?

Не только язык, но и сам мир всегда разный и зависит, как из­вестно из основ семиотики, от интерпретатора (читатель — соав­тор, замечала Цветаева), что ставит нас почти в агностическую по­зицию: можем ли мы вообще узнать про него что-то, можем ли мы доверять нашему мозгу и его языкам — от математики до искусства, включая, конечно, и язык вербальный? Почему мы должны счи­тать, что математика универсальна и объективна? Последнее вре­мя говорят даже не только о языковом «инстинкте» (то есть врож­денности), но об «инстинктах» математики и музыки . Может быть, у Homo sapiens просто голова так устрое­на, а какой математике на самом деле подчиняется Вселенная — мы не знаем (мысль еретическая, но не абсурдная: другого кандидата на алгоритм управления Вселенной со времен Галилея — Книга При­роды написана языком математики — у нас нет). Однако зачем бы эволюции понадобилось закреплять в геноме способность к матема­тике, не отражающей законы Природы?.. Вспомним Пуанкаре:

…та гармония, которую человеческий разум полагает от­крыть в природе, существует ли она вне человеческого раз­ума… в силу естественного отбора наш ум приспособился к условиям внешнего мира, усвоил себе геометрию, наиболее вы­годную для вида или, другими словами, наиболее удобную .

Вопрос о том, как соотносится Мир Платона с физической карти­ной мира, остается важнейшим и предельно сложным в современ­ной когнитивной науке: многие ученые снова и снова возвращаются к обсуждению того, не надо ли для понимания процессов мышле­ния, восприятия, памяти, наконец, самой причинности обратиться к законам квантового мира (в противоположность традиционному представлению, согласно которому к макромиру эти законы непри­ложимы)

(ознакомительная версия книги)

Полную легальную копию можно читать или скачать тут — Литрес

Источник: http://successlib.ru/cheshirskaya-ulybka-kota-shryodingera/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *