.

Вера миллионщикова биография

ssuvorova

Нюта Федермессер, президент благотворительного фонда помощи хосписам «Вера»:
Самое опасное для работы — благодарность
Когда мама поняла, что умирает, она очень спокойно мне сказала: «Нюта, все. Кончай суетиться».
— Мам, тебе страшно?
— Нет, не страшно, не больно, не холодно, пить не хочется.
Но я точно знаю: она очень боялась. Понимала, что неизбежно. И знала, что близок момент, когда судьба хосписа будет решаться.
Уходя, она сказала две важные вещи. Чтобы мы с Машкой (старшей сестрой) дружили. И чтобы хоспис работал.
Нас с сестрой она сюда не тащила, наоборот, обеих отговорила от медицинского. Теперь сестра юрист и консультирует здесь, в хосписе, а я учитель английского, занимаюсь фондом «Вера».
Главное — сохранить хоспис. Не допустить, чтобы ушел персонал, выращенный мамой. Не допустить, чтобы на работу принимались люди, которые противоречат духу хосписа. Сделать все, чтобы у людей сохранялась достойная зар­плата (здесь сто человек сотрудников, и они должны за свой очень тяжелый труд получать нормальные деньги). Чтобы хоспис мог позволить себе быть бесплатным не потому, что здесь все такие высоконравственные, а потому, что денег — хватает. Чтобы этот хоспис, первый в Москве, созданный мамой, оставался лучшим.
…Когда это здание строилось, мама что-то забыла, позвонила домой, я пришла и принесла. Мне было 15 лет. И все. Я отсюда уже не ушла. Мыла, убирала; тогда хоспис только начинался, персонала было мало, я работала на выездной службе, с бригадой, как санитарка.
Если честно, это было позерство своего рода. Все — на дискотеки, а я — в хоспис, умирающим помогать. У меня тут даже была любовь, я замуж вышла за медбрата. Мама, конечно, моментально его выгнала из хосписа, и ее абсолютно не волновало, что это неэтично и авторитарно. Выгнала, а потом мы расстались, без всяких драм, расстались, и все.
Я была очень самонадеянной, нахальной, и сегодня меня, ту, прежнюю, сюда не взяли бы категорически. Но 16 лет назад еще не было критериев. А сейчас есть. Очень много добровольцев приходит к нам с ощущением, что они несут свет, добро. И это по отношению к пациентам самое неправильное. Смирение приходит позже. И к молодым оно приходит проще. А к тем, кто старше, порой сложнее. Тогда приходится расставаться.
Что такое хорошо и плохо в хосписе, я поняла давно.
…Был пациент, который ко мне особенно привязался. А у меня начались зимние каникулы в институте, я ему сказала, что уезжаю на четыре дня, когда вернусь, его постригу и побрею. И так вышло — задержалась еще на неделю. Когда я вернулась, он уже умер. Его мама дала мне его тетрадку: «Он тебе там все писал что-то». И вот я вижу много раз написано: «Когда приедет Нюта?! Когда приедет? Хочу умереть стриженым, бритым». Жуткое чувство, что ты приручил и бросил.
Самое опасное для оценки работы — благодарность родственников и пациентов. Да, здесь хорошие палаты, удобства, лекарства, особый персонал. И очень легко и родственников, и пациентов заставить быть нам благодарными. Но нужно слушать тех, кто жалуется, кто требует больше и лучше. Нужно все время думать, как ты хочешь, чтобы было, если бы это ты тут лежал.
Мне сегодня сказала женщина, у которой подруга три дня у нас лежит: «Мы с таким трудом сюда попали!» — «Почему?!» — «А нам дали направление в третий хоспис, и там нас не взяли». — «Почему?» — «Потому, сказали, что с опухолью мозга мы не берем!» В хосписе выбирают умирающих! Сложных не хотят.
Мама была такая мудрая, она всегда говорила: выйди за ворота и оставь работу за забором. Никакое горе и слезы она домой не несла. Есть профессиональный подход; если ты с каждым пациентом будешь умирать, очень скоро пойдешь и повесишься, если ты с каждым будешь все проживать заново, не сможешь помочь другим.
На меня часто обижается муж. Я ему звоню в конце дня и говорю: «Я уже выхожу. Буду через час». Приезжаю через три. Он кричит: «Ну что это такое?! Сколько можно!» Но ты спускаешься на первый этаж, где стационар, и если при выходе натыкаешься на чьего-то родственника, ты не можешь ему сказать: «Я знаю, у вас дочь умирает, но, извините, меня муж дома ждет…»
Самые трудные дни — выходные, новогодние и майские праздники. В этот Новый год, 2011-й, так сложилось, что тридцать первого числа у одной женщины уходил папа, у другой — муж. И у одного молодого человека уходила жена. А у всех Новый год, у друзей, соседей. И я не могла дать ничей телефон, потому что наши сотрудники тоже заслужили свой Новый год. Эти люди нуждались в поддержке, хотели понять, что делать, сколько осталось времени.
Весь день я с ними висела на телефоне. Накрывала на стол, что-то готовила, а они мне говорили: такой пульс, такое дыхание… В этой ситуации ты просто говоришь: «Давайте ждать, давайте молчать, я трубку не положу…»
Неделю назад здесь, в хосписе, на концерте был папа. Он очень хорошо справляется с одиночеством, а пришел сюда — и расплакался. На это тяжело было смотреть. А он объяснил: дома я все время чувствую, что ее нет. А здесь она есть, и здесь она везде. И ее кабинет остался ее кабинетом (Виктория Викторовна, нынешний главный врач, деликатно его не заняла), и персонал ее, и дух.
Мне очень часто хочется с мамой посоветоваться, хочется, чтобы она мне сказала, подсказала. Но если я останавливаюсь и задумываюсь, как бы она сделала, я получаю этот совет.
Хоспис не часть медицины, а часть культуры. Уровень культуры общества — не его отношение к детям. Но общее понимание того, что вот эта старуха прожила целую жизнь — работала, растила детей, была влюблена. А теперь брошена и никому не нужна. Хоспис — это отношение к людям, которые часто очень пожилые, но живые. Их нельзя вылечить, но им можно помочь. И то, что у многих они вызывают страх, брезгливость, отвращение, — показатели нашей дикости.
Есть одна сфера, которой маме не хватало сил заняться. Это развитие хосписного движения в целом.
Странно это так называть.
Мама добилась того, чтобы Лужков подписал приказ о том, что в каждом округе столицы должны быть хосписы, и они есть всюду, кроме Западного и Восточного округов.
Есть очень достойные хосписы в Москве, очень достойные люди. Вообще в хосписе недостойные люди долго не задерживаются, лучше он, хуже, больше денег, меньше — плохой человек не будет тут работать. Он не будет заниматься вытиранием чужих поп и слез.
Но нет ни одного хосписа, кроме нашего, с круглосуточным посещением для родственников, это критично и отвратительно. В палатах умирают близкие люди, а тут расписание, паспортный режим.
Если человека спросить, где он хочет умереть, почти каждый ответит: дома. В своих стенах, со своим видом из окна, со своими книжками. А если это возможно, тогда на выездной службе максимальный объем обязанностей. Она может с помощью социальных работников помогать с уборкой, мытьем, обедами, добычей лекарств, с помощью волонтеров — гулять с собакой, отводить детей в школу, с помощью психолога — работать с родственниками, с помощью юриста — заниматься завещанием. У нас есть такая выездная служба, и есть еще две. Всего три в Москве!
В Москве бюджет дает деньги, но по-настоящему бесплатных хосписов, кроме нашего, нет.
Деньги в фонд «Вера» собирать трудно. Добиться от бизнеса помощи трудно. Чтобы зарабатывать, мы издаем книги, устраиваем концерты, продаем билеты. И нам не отказывал никто: ни поэты, ни писатели. Когда проводили балетный вечер с помощью Мариса Лиепы, не отказал никто из артистов. У нас бесплатно выступали Ростропович, Гутман, Вирсаладзе, Башмет.
Но опыт РАМТа уникален. Это первая организация, которая предложила помощь сама, мы не просили. В пьесе Тома Стоппарда «Рок-н-ролл», которую сейчас ставит РАМТ, одна из главных героинь умирает от рака. Наталья Николаева, куратор проекта, организовала обед, на который пригласила людей из фонда «Вера», Ингеборгу Дапкунайте, одну из попечительниц фонда, и самого Стоппарда. У театра родилась идея устроить в пользу хосписа концерт «Неравнодушный рок», и всю работу театр взял на себя.
Очень важно, что именно от этих людей идет посыл в общество. Когда это делает театр, а не Абрамович, — это совершенно иначе действует на людей в зале.
Только что в кассу РАМТа пришел один человек, купил 100 билетов по 2 тысячи и 50 по три. И сказал: раздайте кому хотите! И уже сейчас «Ленком» предложил нам благотворительный спектакль в пользу фонда.
…Я бы дорого дала, чтобы получить ответ на вопрос: хотела ли мама, чтобы этим занималась именно я?
Это очень трудное наследство. Не то наследство, которым пользуешься, а то, которому нужно соответствовать. Но я уже не могу маму подвести.
Иногда силы кончаются, хочется поныть. Очень! Ничего не получается, не знаю, как быть, все плохо. А муж мне говорит: ты дура?! Вот людям, которым нужен хоспис, — им плохо! А у нас все здорово!
Досье
Анна Федермессер — дочь Веры Миллионщиковой, главного врача и создателя Первого московского хосписа, обладает редкой специализацией: театральный переводчик-синхронист.
Нютой стала называть себя в четыре года. Сегодня ее так зовут везде, кроме школы, где она преподает английский; там приходится терпеть «Анну Константиновну». Фамилия, означающая по-немецки «перочинный ножик», ей подходит. Больше всего в жизни Нюта, по ее словам, любит есть и спать, и чтобы дети, уже накормленные, спали рядом.
Нюте тридцать пять. Иногда от усталости ей кажется, что все самое интересное уже позади. И приходится вспоминать, как ее легендарная мать говорила: «Самое прекрасное в жизни женщины начинается к пятидесяти. Когда дети выросли, силы еще позволяют, гормоны перестают бушевать и мозги наконец-то начинают функционировать!»
Фондом «Вера» занимается 7 лет.
19.09.2011
http://www.novayagazeta.ru/data/2011/104/26.html

Источник: https://ssuvorova.livejournal.com/225680.html

21 декабря в Москве умерла главный врач первого московского хосписа Вера Миллионщикова. Миллионщикова помогала неизлечимо больным людям, и создала 16 лет назад первый в стране хоспис, которым бессменно руководила до конца своей жизни.
Обозреватель «Новой газеты» Зоя Ерошок:
Дорогая Вера!

Ты часто повторяла: «Жить надо сегодня. Не у всех есть завтра».
Сорок дней назад завтра не стало у тебя.

Ты начинала с акушерства, а закончила хосписом.
Ты говорила: «Жизнь — путь к смерти».
Но на этом пути ты сама любила жизнь и только жизнь. Считала, что смерть — всегда страшно.

По понедельникам утром ты проводила в хосписе конференцию, где обсуждалось все: сколько больных в стационаре, кто умер, как это происходило, как пережили родственники, чем можно им помочь.
А потом кто-то из твоих сотрудников делал выступление — о психологии или о хосписном опыте на Западе или о чем-то немедицинском, ты любила в медицине именно немедицинское.
И вот 20 декабря прошлого года, в очередной понедельник, как рассказывала мне твоя дочь Нюта(1), вы ехали на работу и дико застряли в пробке, и ты сказала Нюте:
«Ну ладно, сейчас позвоню, скажу, чтоб проводили конференцию без меня. Я написала текст. Но его нельзя комкать. В следующий раз прочту».
На следующее утро ты умерла.

Через неделю Нюта нашла этот текст. Сначала не хотела никому показывать.
Потом решила отдать его только мне. Сказала: «Мама вам доверяла».

Дорогая Вера!
Я все понимаю: ты готовила текст для конференции. Ты не собиралась умирать.
Ты очень хотела жить.
Но сегодня этот твой текст воспринимается как завещание.
Твое, Вера, завещание — хоспису. И не только хоспису.

И вот что еще. Ты, Вера, не очень умела хвалить.
Ты хвалила персонал, но чаще всего такой стратегической похвалой: вот надо похвалить, чтобы поддержать.
Но ругала ты очень хорошо, конструктивно.
И исключительно из-за запредельной ответственности и совестливости.
Сама ты по поводу своей ругани, знаю, переживала и хотела сразу после встречи этого Нового года собрать у себя в кабинете всех сотрудников и поговорить с ними только любовно, вот абсолютно не ругаючись.
Не успела. Но я думаю, они все равно знали, что ты их любишь.
Мы всегда знаем, когда нас любят.

Ну хватит предисловий, теперь — слово тебе, Вера.

«Горит огонь в очах у молодых людей,
Но льется свет из старческого ока.
Виктор Гюго

Я хочу рассказать вам, как мне сейчас трудно с вами работать.
Мне, которая создала этот хоспис и все, что его наполняет: от заповедей до их исполнения, до персонала, то есть всех вас.

Мне 68 лет, я болею, болею хроническим заболеванием, которое трудно лечится.
Мне очень трудно дается осознание того, что я не прежняя:
не могу слазить на чердак и выйти на крышу,
не могу взбежать или стремглав спуститься с лестницы,
не могу неожиданно нагрянуть в любое время суток в хоспис,
не могу сделать обход, чтобы показать вам, у кого из больных неудобно для него стоит тумбочка,
что лежит больной неудобно, что конъюнктивит у него, стоматит,
что кожа сухая и нужно не только его долить(2), но и два-три раза в день обработать кожу кремом для тела, которого нет в карманах халата каждого из вас,
что вы забываете причесывать больных по утрам и в течение дня и
что небритый мужчина — ваша промашка,
что вот здесь надо снять некротические массы с пролежня больше,
а что здесь лапарацентез(3) или торакоцентез(4) делать еще рано,
что вот это выслушиваемое ослабленное дыхание в нижних отделах — это завтра пневмония, и надо срочно длительно (весь день) поворачивать больного, делать с ним дыхательную гимнастику;
что необработанные ногти на руках и ногах — это ваша лень,
что запах от тела — это не от болезни и старости, а от того, что вы не помыли больного;
что сидящий рядом родственник пациента не используется вами как помощник, вы не смогли занять его трудом полезным и т.д.
На выездной службе — я не иду на контрольный визит, не отзваниваю родственникам.
Я рефлексирую, я физически не могу этого сделать и по возрасту, и по болезни.
И выходит, что в работе меня видели ну 10—12 человек из персонала, а все позже пришедшие должны или верить «старикам» на слово про былую Веру, или думать, что она просто «карась-идеалист», которая на конференциях только читает морали.
Справедливо? Нет.
Потому что среди вас есть достаточно людей, которые все это знают, но все ждут, что я стану прежней.
Не стану.
У меня другой этап жизни. Я не могу гореть — это противоестественно.
Я могу светить мягким долгим светом, зная, что у меня в хосписе есть ученики, помощники.
И когда мои помощники осознают это, как, кажется, осознаю я, хоспис останется на должной высоте.
А если не осознают — придут люди, которые не верят словам, не подкрепленным делами, — и хоспис преобразится: персонал будет все циничнее, лицемернее, лживее, корыстнее.
Ну какое-то время еще поживет по инерции на былой репутации и… кончится.
Этого не должно произойти.
Ничто в хосписе не должно кануть в Лету, уйти в никуда.
Вы должны понять, что моя роль теперь иная — я должна быть, а вы должны нести.
Любовь и добро. Что все, что сделано в хосписе, — не слова, это действие, дело.
И дело должно продолжаться.
Продолжаться естественно, искренне, с любовью, дружелюбно, с пониманием того, что все там будем и что в служении больному — наше будущее.
Как мы с ними, так и с нами будет.
Я приношу вам глубокую благодарность за радость сотрудничества, приношу всем, с кем работаю десятилетие или чуть меньше.
Я приношу свои извинения тем, которые не видели меня в работе раньше, а слышат только обращенные слова, не подкрепляемые делом.
Я хочу, чтобы вы на работу ходили с удовольствием, какой бы тяжелой она ни была.
Я хочу, чтобы с работы ушли все те (надеюсь, что их нет или их ничтожно мало), кто не верит хосписным заповедям и у кого слова расходятся с делом, кто циничен и считает, что все провозглашаемое мною в хосписе — пустые слова.

Я верю, что все, сказанное мною сегодня, не воспринимается вами как прощание или, не дай Бог, принятие моего поражения.
Я верю, что все, мною сказанное, — призыв к действию, к тому, чтобы в хоспис никогда не входили незваные гости — ложь, цинизм, лицемерие».

1 Нюта (Анна Федермессер) – младшая дочь Веры Миллионщиковой, президент Фонда помощи хосписам «Вера».
2 Долить — при обезвоживании ставить капельницу.
3 Лапароцентез — удаление жидкости из брюшной полости.
4 Торакоцентез — удаление жидкости из плевральной полости.

Твоя
Зоя Ерошок

О Московском Хосписе

Молодые люди, которые ходят в первый московский хоспис добровольными помощниками, помогают ухаживать, приглашать священника, просили, чтобы Вы сказали для них два слова, благословение им прислали…

Я, может быть, прав или не прав, но мне кажется, что болезнь и страдание нам даны от Бога для того, чтобы нам освободиться от такой привязанности к жизни, которая нам не дала бы возможности глядеть в будущее.
Если бы все было так совершенно, то отойти от этого совершенства у нас не хватило бы духа.
А то “совершенство”, какое у нас есть на земле, так далеко от той полноты, которую мы можем получить в Боге.
И мне кажется, что людям, которые болеют долго, надо помочь в двух вещах.
Во-первых, в том, о чем я только что сказал: подумать о том, что меня Бог сейчас освобождает от плена, дает мне возможность не привязываться к жизни, которая так мучительна, болезненна, и глядеть в другую сторону, в сторону, где больше не будет ни боли, ни страдания, ни страха, и где распахнется дверь и я окажусь перед лицом Самого Спасителя Христа, Который Сам через все это прошел, Который вошел доброй волей Своей в жизнь, где царствует и смерть, и страдание, и потеря Бога, и Который вернулся в нее, как бы взяв на Себя всю нашу человеческую природу и смертность — путем смерти, как бы нам сказав: это единственный путь, который вас высвобождает из всего того, что вас делает пленниками, рабами. Это одно.

А второе, что мне кажется очень важно, — это то, что когда мы тяжело болеем или идем к смерти, люди вокруг нас о нас заботятся, и часто болеющий человек как бы болеет душой о том, что он стал обузой для других.
Вот в этом болеющего человека надо разубедить. Он не стал обузой.
Он дал каким-то людям счастье возможностью проявить свою любовь, свою человечность, быть спутником через последний период жизни в вечность для человека.
Мне кажется, это очень важно, потому что часто болящие именно мучаются тем, что они обузой стали.
Их надо научить тому, что пока они были здоровы, крепки, они заботились о других, помогали им, не обязательно в болезни, просто в жизни; и теперь они могут от этих людей получить ту любовь, которую они посеяли в их душах, и дать им возможность показать свою любовь и свою благодарность.
Когда мы отказываемся во время болезни от помощи других, мы их лишаем величайшего счастья — долюбить нас до конца.
Это не обязательно наши родные. Это всякий человек, который отзывается на нас.

Я думаю, что если тот, кто заботится об умирающем, мог бы воспринимать то, что происходит с ним, просто сидеть рядом с ним и не вносить ничего самому, а только быть самому прозрачным, безмолвным, как можно более глубоким, то он, вероятно, увидел бы, как этот человек сначала слеп к вечности, как бы закрыт от вечности своей плотью, своей телесностью, своей человечностью.
Постепенно это делается более прозрачным, и он начинает видеть другой мир.
Сначала, я думаю, темный мир, а затем вдруг свет вечности.
Я это раз пережил с одним человеком, со старушкой, с которой меня просили сидеть, пока она умирает. Было так явственно, что сначала она отчалила от временной, телесной, общественной жизни (она очень была погружена в общественную жизнь.
Ей было 98 лет, и она из глубин своей постели занималась своими коммерческими предприятиями).
А потом постепенно это отошло, и вдруг она увидела темный мир, бесовский мир.
И в этот мир вошел свет Божий, и весь этот бесовский мир разлетелся, и она вошла в вечность.
Я этого не могу забыть.
Я тогда был молод, был студентом медицинского факультета первого или второго курса, и это у меня осталось.

Поэтому те молодые люди, которые ухаживают за больными, кроме того, что они дают больному возможность с благодарностью и открытостью принимать любовь, которая им дается — это очень важно — могут с ними сидеть в момент, когда больной уже не может никаким образом им сказать о том, что он сейчас видит или чувствует, но знать, что сейчас совершается переход: я с ним буду в это время, во время перехода.

8 июня 2000 г.

Митрополит Антоний Сурожский

Обсуждение статьи:

Нина 31.10.2015 15:58: Инне о «пустоте». Считаю себя верующей, много думаю и размышляю о милосердии. Рядом со мной есть люди,они не говорят а молча делают. Понимаю, что мне ни достичь их степени милосердия, любви, делания. Нас будут судить не по словам, а по делам. Упокой Господи, душу усопшей рабы Твоея Веры. КАК МОГО СДЕЛАЛ ОДИН ЧЕЛОВЕК.

Евгений 28.05.2015 12:03: Инна, «оно» для Вас «пусто», потому что Вы, к счастью, ничего не знаете о работе в хосписе

Вероника 21.12.2012 19:41: Царствия ей Небесного. А нам остается уповать на то , что её дело не только не прервётся. а появятся десятки таких хосписов и тысячи продолжателей её дела , сотни благотворителей.Очень,что так преждевременно уходят такие люди,она была настоящим Человеком.

Инна/Киев 19.03.2011 17:02: А по-моему, оно очень полно, даже переполнено) Спаси Господи душу Веры во Царствии своем!

Юлия 11.03.2011 08:40: А разве слова — главное? Может, я ошибаюсь, но своей жизнью Вера исполняла закон Христов — носила тяготы других, причем тех, кто слабее всех, кто государству не нужен, а иногда и семье… Служила боли, горю… Видеть, что у чужого тебе человека тумбочка не так, или кожа сухая, или еще сотни мелочей — это больше слов.
Упокой, Господи, душу рабы Твоей Веры и прости ей вся прегрешения вольныя и невольныя и даруй ей Царствие Небесное!
Пресвятая Богородица, моли спастися души ея!

Р.Б. Инна 10.03.2011 21:13: и ни слова о БОГЕ в ее завещании.у меня пустота от прочитанного. потомучто оно пусто

владимир 08.02.2011 20:01: Я счастлив,что есть такие люди,как Вера

Источник: http://www.hram-feodosy.kiev.ua/article/4/9/446/1

Умерла главврач Первого московского хосписа Вера Миллионщикова

На 69-м году жизни скоропостижно скончалась главный врач Первого московского хосписа Вера Миллионщикова. Смерть наступила в результате обширной тромбоэмболии.

Среди нас мало великих людей. Зачастую они кажутся совсем обыкновенными, неприметными. Да и сами они, по большей части, себя великими не считают. Говорят, что просто выполняют свою «обычную работу», занимаясь повседневными делами. Будто и не подозревая, что ежедневный подвиг гораздо сложнее единовременного, одноразового. Такой была Главный врач Первого московского хосписа Вера Миллионщикова. Я так и не взяла у нее интервью, мне казалось, что она будет жить всегда. Настолько, что когда в ленте друзей моего блога появились первые сообщения с ее именем, я даже не обратила на них внимания: видимо опять где-то выступила, где-нибудь рассказали о ней. Споткнулась о RIP перед фотографией Веры Васильевны. И только тогда стало понятно: мы больше никогда не встретимся в стенах ее хосписа.

Вера Миллионщикова была когда-то медсестрой, акушеркой: первой встречала новых людей, только появившихся на свет. А последние годы провела, провожая каждого нуждающегося в лечении, в ее помощи и поддержке в последний путь.

В начале 1990-х, уже став врачом-онкологом, Миллионщикова работала в Институте рентгенорадиологии. Она и знать не знала, что на свете бывают хосписы, только продолжала навещать «своих» больных, которых больница выписывала домой умирать. А потом приходила к ним на похороны. С тем, что существуют лечебные заведения такого рода Вера узнала после знакомства с английским журналистом Виктором Зорза, которому принадлежала идея организации хосписов в России. Первый хоспис был открыт в 1990-ом году при личном участии Зорзы и врача-психиатра Андрея Владимировича Гнездилова в Лахте (Санкт-Петербург). Открыть подобное учреждение в Москве оказалось не только невероятно трудно, практически невозможно: понадобились тонны терпения и поручительство английской королевы Елизаветы II.

Но, наконец, ей было выделено место: здание бывшего Дома ребенка возле метро «Спортивная». На его реконструкцию ушло почти пять лет, но, впервые попав в 1-й хоспис, я не поверила, что таким светлым, комфортным, чистым и радостным может быть место, куда большинство пациентов попадает с мыслью, что они никогда не вернутся домой. Еще почему-то запомнились цветы, может оттого, что для зимы их было невероятно много. И еще правила хосписа, которые мог прочесть каждый: «Главное, что ты должен знать: ты знаешь очень мало» и «Мы работаем с живыми людьми, только они, скорее всего, умрут раньше нас».

Вторым, надо сказать, Вера Васильевна не только напутствовала подчиненных, но и руководствовалась сама: «На работе она была монстром, очень властная и сильная, но и очень разумная. Ей было важно, чтобы мы все работали на совесть», — рассказала Вестям.Ru одна из медсестер хосписа. Она не уставала повторять, «если вы не хотите чрезмерных моральных и душевных затрат, не стоит идти работать в хоспис». При этом Миллионзикова всегда стояла горой за своих сотрудников, внимательно следя за их душевным состоянием, чтобы не было «синдрома выгорания» и обеспечивая достойное материальное вознаграждение. Но брать деньги от пациентов или их родственников было строго запрещено.

Что же говорить о пациентах, забота о которых стала для Веры Миллионщиковой самым главным в жизни, точкой отсчета, мерилом. Она знала по именам не только тех, кто лежал сейчас, но помнила всех, с кем ей пришлось встретиться за те 16 лет, что она была главным врачом. Помнила и их родственников – ко многим она приходила потом, чтобы оказать терапевтическую и духовную помощь, помочь справиться с горем.

Сейчас в Москве работает 8 хосписов, но лучшим и самым известным навсегда останется Первый. В 2006 году был создан благотворительный фонд помощи хосписам «Вера». Его приоритетной задачей стало обеспечение непрерывной финансовой поддержки Первого московского хосписа и всех остальных. А в попечительский совет вошли Андрис и Илзе Лиепа, актриса Татьяна Друбич и писательница Людмила Улицкая. И врач Елизавета Глинка, написавшая сегодня в своем блоге: «Зная о своей болезни, Вера позаботилась о тех, кто останется без нее. Фонд поддерживает хосписы. Все. Вера, я знаю, что ты меня слышишь. ХОСПИСЫ — БУДУТ».

Пять лет назад Вере Миллионщиковой был поставлен страшный диагноз саркоидоз (системное заболевание, при котором могут поражаться многие органы и системы, характеризующееся образованием в пораженных тканях очагов воспаления, имеющих форму плотного узелка). Понимая, с чем ей придется столкнуться, Вера Васильевна приходила на работу до самых последних дней…

«Сегодня Вера Миллионщикова скончалась в присутствии родных от обширной тромбоэмболии». Эту печальную новость пришлось сообщить дочери Веры Васильевны, Анне Федермессер, являющейся президентом Фонда «Вера». О дате прощания и похорон Верой Миллионщиковой будет сообщено позже. Тем, кто ее знал, останется бесконечная любовь тысяч людей, которым она помогала. И память о великой женщине, прекрасном человеке и удивительном докторе Вере Миллионщиковой.

Источник: https://www.vesti.ru/doc.html?id=415647

Вера, дарившая надежду

Создатель первого московского хосписа Вера Миллионщикова точно знала: «Если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь»

10.07.2012 в 18:32, просмотров: 13744

Не проходит дня, чтобы кто-нибудь не сказал мне: ты же понимаешь, один человек ничего изменить не может. Жизнь создателя первого московского хосписа Веры Васильевны Миллионщиковой отменила эту формулу. Она была одним человеком, и она изменила то, что казалось вечным.

Жить надо сегодня

Мы несколько раз разговаривали по телефону, но виделись всего трижды. Мы договорились о встрече для большого интервью, но она ее все время переносила. Я не роптала, потому что важней ее забот не было ничего на свете. А надо было роптать — недаром ведь она говорила: «Не откладывай на завтра ничего. Жить надо сегодня. Не у всех есть завтра».

Когда мы встретились с ее дочерью, Нютой Федермессер, я сказала: кажется, Миллионщиковы — старинный купеческий род, вот откуда ваша мама… Нюта улыбнулась. Оказалось, что Вера Васильевна трижды была замужем. О первом муже, Вахтанге Кекелия, она рассказывала своим дочерям с такой любовью, что Нюте до сих пор хочется с ним познакомиться. Вторым мужем был Виктор Миллионщиков. Третий муж, Константин Матвеевич Федермессер, стал главным человеком ее жизни. Но менять фамилию она уже не стала: пришлось бы менять и все документы, а терять время на пустяки всегда было жалко.

Родилась Вера Васильевна 6 октября 1942 года в городе Ртищево Саратовской области. Отец — железнодорожный служащий, а мать была родственницей казачьего атамана Краснова: он был родным братом Вериной бабушки со стороны матери. Вот откуда в характере хорошенькой девочки, а позже — самой модной студентки медицинского факультета Вильнюсского университета, которая полвека назад на зависть всем серым мышкам красила ногти в зеленый цвет, — вот откуда в характере этой женщины было несокрушимое упрямство.

Дед Веры попал в советскую тюрьму. Его дочь Лиза отказалась от него. Узнав об этом, он перестал есть и умер. Вспоминая об этом, Вера Васильевна говорила, что тетя Лиза была добрейшим человеком, просто у нее не было выбора.

А отец Веры, Василий Семенович, был на железной дороге в Вильнюсе начальником. Переехали они туда сразу после освобождения города. И Василий Семенович имел право брать пленных немцев для какой-нибудь тяжелой работы. В 1947 году немцы ремонтировали здание вокзала. И ее мама их кормила, варила им домашнюю лапшу. А они целовали ей руки. И четырехлетнему ребенку, который никогда ничего подобного не видел, стало ясно, что мама очень-очень хорошая. Немцы посадили возле станции много деревьев, по большей части ясеней. Некоторые выросли с кривыми стволами. И она вспоминала: иду мимо этих деревьев и думаю, вот ничего эти немцы хорошего сделать не могут, даже деревья посадили кривые…

В 1966 году она окончила медицинский факультет Вильнюсского университета и переехала в Москву. До 1982 года работала в Московском институте акушерства и гинекологии, сначала акушером, позже анестезиологом. В 1983 году перешла в Московский рентгенорадиологический институт и сменила специальность: стала онкорадиологом. Ни научного, ни какого-либо другого интереса в такой перемене не было. Просто ей хотелось выйти на пенсию вместе с мужем, который был на 12 лет старше. А онкологам «за вредность» можно было уйти на пенсию раньше других. Вот она и думала, что «выйдет на свободу» в 1991 году, в 49 лет.

Пять лет назад я заболела и только тогда поняла, что болезнь близкого делает с его родственниками

Люди, которые сталкиваются с этой страшной болезнью, рано или поздно оказываются перед выбором: или не принимать «работу» близко к сердцу и после окончания рабочего дня жить своей жизнью, или принять удар на себя и постараться что-то изменить.

А что можно изменить? Изобрести лекарство? Так весь мир бьется над этой задачей с тех пор, как открыли рак. Видимо, именно так и думали медицинские чиновники, когда установили в советских, а позже в российских больницах порядок: безнадежных онкологических больных выписывать «для лечения на дому». А про лечение на дому все мы хорошо знаем: это значит — ждать смерти.

Когда Миллионщикова поняла — а чего тут было не понять? — что государство выбрасывает этих больных на улицу и больше о них не вспоминает, она стала навещать выписанных пациентов. Зачем? Приносила лекарства, которые нельзя было купить. Рассказывала родственникам, как нужно ухаживать за больным, как облегчить его страдания и избавить от унижения мучительной смерти, когда человек осознает, что стал в тягость себе и другим. У каждого из нас есть знакомые или родственники, которые не справились с этим испытанием. Одному это почти всегда не под силу. Люди, прошедшие через это, уже никогда не станут прежними. У них гаснут глаза, они не могут избавиться от страшных воспоминаний. Один человек в муках уходит, а его родные в муках остаются. И Миллионщикова, как настоящий врач, хорошо это понимала. И она стала искать ответ на вопрос, как помочь. Судьба послала ей ответ: встречу с Виктором Зорзой. Этот человек родился в Польше. Сначала была советская оккупация, потом немецкая. Вся семья Зорзы стала жертвой холокоста. Виктору удалось бежать, он попал в Россию и оказался сибирским ссыльным. Из спецпоселения ему тоже удалось бежать. В 1942 году он разыскал Илью Эренбурга, автора любимого им романа «Хулио Хуренито». Эренбург помог Зорзе устроиться в польскую эскадрилью, которая очень скоро оказалась в Англии. Выполняя волю умершей от рака дочери, Виктор Зорза посвятил свою жизнь организации хосписов. Так Вера Миллионщикова начала борьбу за создание первого в Москве хосписа. На это ушло несколько лет. Кто знает, сколько бы судьба испытывала Миллионщикову на прочность, если бы Виктору Зорзе не удалось заручиться письмом Маргарет Тэтчер на имя Юрия Лужкова. Хоспис был создан в 1994 году. Три года действовала выездная служба, а в 1997 году был открыт стационар на 30 коек в здании бывшего дома ребенка на улице Доватора. Главным врачом стала Вера Васильевна Миллионщикова.

С ума сойти: восемь лет этот островок тепла был единственным в Москве. Помощь оказывали бесплатно, поскольку хоспис был создан на деньги московского правительства.

Несколько лет сотрудники хосписа помогали бороться с болезнью Ирине Николаевне Толмачевой.

По каким законам жить — не важно. Главное — жить любя

Эта заповедь Веры Васильевны в первый миг пребывания в хосписе кажется абсолютно невыполнимой. Когда я впервые вошла в ее кабинет, в одной руке она держала телефон, а в другой — курагу. И это оранжевое пятнышко меня страшно обожгло, так эта солнечная субстанция не вязалась с ощущением, наполнившим меня в хосписе.

Ну как можно работать в таком месте, где все говорит о скорой смерти? Везде цветы, ковры, светло, уютно, пахнет чем-то хорошим — то ли плюшками, то ли летним садом. Но за стенами-то умирающие люди. Да, просто так на работу Вера Васильевна никого не брала. Во-первых, хоспис рушит семьи. Люди, которые приходят с такой работы домой, вынуждены или запирать себя на замок, чтобы не выплеснуть ни капли ожигающей боли, либо продолжают работать, то есть рассказывают домашним о хосписе и его проблемах. Кто это может выдержать? Вот и выходит, что по сути такая работа — послушание. Новые семьи создаются из единомышленников, которых не так много.

И в конце концов получилось, что на работу в свой дом Миллионщикова пригласила уникальных людей. Когда-то Константин Наумченко ушел с 5-го курса мединститута, потому что понял, что хочет работать не врачом, а медбратом. И всю жизнь он так и работает. Сейчас ему седьмой десяток. Садовник Людмила Ермолаева в прежней жизни занималась совсем другим делом. Однажды, проходя мимо хосписа, она заметила, что в саду неправильно подобраны растения. А у нее, как говорится, зеленые пальцы, растения ее любят, как и она их. Вот она и подошла к Вере Васильевне, а та пригласила ее на работу. Сад хосписа трогает до мурашек. Мы вышли с Нютой полюбоваться розами, а в густой траве светилась спелая земляника. Все растения точно из королевского сада — ухоженные, как звезды Голливуда. Люду здесь с любовью называют мини-трактором, да куда трактору до Люды.

Душой хосписа все считают Милу Баранову, сестру-хозяйку стационара.

Кто в этом разбирается, повторяет: персонал в хосписе Миллионщиковой феноменальный.

Говорить необязательно, можно просто тихо сопеть…

Как было сказано в замечательном документальном фильме Екатерины Гордеевой, хоспис — это место, где берегут жизнь. Как это понимать? Прямо так и понимать: буквально. Все умрут, но все до последней минуты хотят жить. Вера Васильевна говорила, что, проработав с неизлечимыми больными долгие годы, она «не слышала ни от одного из тех, кому мы помогли избавиться от мучительных страданий, чтобы он пожалел, что остался жить». В год через этот хоспис проходит около двух с половиной тысяч больных.

В советских больницах не знали, как обращаться с умирающими. О смерти говорить было не принято, вот и пробавлялись казенным оптимизмом. Из современных российских больниц или выбрасывают на улицу, или люди бегут оттуда сами, чтобы умереть на воле. Даже перед лицом последнего человеческого испытания невозможно выдержать, что персонал пытается слупить сотню-другую за утку, без которой человек не может обойтись, или за укол, который уменьшит мучения. А Вера Миллионщикова была настоящим врачом, поэтому она знала то, чего не хотели знать ненастоящие: «Не надо активно вмешиваться в процесс умирания — ты уже ничего не исправишь. Но надо быть рядом, взять за руку. Думать о том, что нужно приготовить щи, ты точно не будешь. Вокруг разлита важность момента — человек уходит, а ты сопровождаешь его. Говорить необязательно, можно просто тихо сопеть. Главное, чтобы человек чувствовал, что он не один. Потому что одному, говорят, очень страшно. Но наверняка я не могу сказать — не умирала».

Вот тут она слукавила. Умирала она не однажды, но всякий раз удавалось вернуться к жизни. С детства она много болела. То туберкулез, то менингит, постоянные санатории, вечно лысая, бритая. У нее была аллергия на пчел — укусила пчела, еле успели спасти. Однажды ей на голову упал здоровенный лом. Когда за год до смерти она пошла оперировать вены, врач извлек 11-сантиметровый тромб, который держался на какой-то нитке. Ей поставили диагноз: рак, которого, как выяснилось, не было. После неудачной химиотерапии она оказалась в реанимации. Ее выходили сестры хосписа, которые были рядом круглые сутки, — тогда она тоже выжила чудом. Летом 2010 года она находилась в хосписе, потом ее увезли на дачу, а в сентябре она вышла на работу. На самом деле у нее было редчайшее неизлечимое заболевание — нейросаркоидоз. Она с трудом передвигалась, а подъем по лестнице был просто катастрофой. И все равно она упрямо приезжала на работу — видимо, судьба продлила ей жизнь в обмен на хоспис. Как она могла не приехать?

20 декабря 2010 года дочь везла ее на работу, и они застряли в пробке. И Вера Васильевна позвонила в хоспис, сказала, чтобы конференцию проводили без нее: «Я написала текст. Но его нельзя комкать. В следующий раз прочту». То, что она написала, оказалось духовным завещанием, потому что утром следующего дня она умерла.

Она всегда говорила: как человек живет, так он и умирает. В то последнее утро она собиралась делать маникюр, потому что на другой день предстояло важное совещание. И вдруг Нюте позвонил отец: срочно приходи, мама умирает. Когда Нюта пришла, Вера Васильевна сказала: «Я почувствовала, как у меня оторвался тромб, я умираю…»

И до последней минуты она осталась собой. Сказала Нюте: «Валокордин папе накапай». Услышала, что дочь открыла холодильник: «Не там…»

Нюта спросила: тебе больно? Страшно? Холодно? И она ответила: не больно, не страшно, не холодно. Смерть оказалась милостива: Вера Васильевна Миллионщикова до последнего вздоха была с любимыми людьми.

Вера Васильевна была профессором грибных наук.

★★★

Может, она была святая? Она сама ответила на этот вопрос: «Я не святая, просто делаю то, что мне нравится. А так, я очень плохой человек: злая и достаточно циничная. И я не кокетничаю. А святые тоже делали то, что им нравилось. Иначе невозможно».

Имелось в виду, что то, чем она занималась, иначе как по собственной воле делать нельзя — испепелит.

Какая она была?

Во-первых, женщина до мозга костей, с безупречным вкусом и всегда прекрасно выглядела, чего бы ей это ни стоило. Страшно любила ходить по ресторанам и обожала угощать дома. Очень много курила. Первую сигарету выкурила на другой день после окончания школы. Любила благородные напитки. Воровала в ресторанах и гостиницах пепельницы и ложки — на память, потом ими пользовалась. Любила крепкое слово и умела смачно его произнести.

Во-вторых, Вера Васильевна была человеком рациональным: ее хватало на безумную работу и сотрудников со всеми их проблемами, а после работы эмоционально остывала. Очень много успевала: работала с умирающими людьми и при этом была очень светской: ходила в театры, музеи, в кино. Считала себя очень поверхностной и при этом досконально знала всего Пушкина. У нее было прекрасное чувство юмора. Один дед у нее был ассенизатором, и она говорила: я внучка говновоза… Была по-женски непоследовательна: сама пропадала на работе, а Нюте говорила — работай поменьше, лучше побудь с детьми.

Она любила свой дом — добрый деревянный дом в деревне Никитино-Троицкое. До хосписа там было образцовое хозяйство и сказочные розы, а потом она приезжала туда «на травку». У нее был нюх на грибы. Много читала, в последнее время — мемуары. Обожала детективные сериалы, потому что не нужно было думать, и американские боевики — там никого было не жалко, потому что убивали картинно. А настоящее страдание на экране видеть не могла, сразу переключала.

А еще она всегда была на стороне тех, кто проигрывает — и в спорте, и в жизни. Ни разу не прошла мимо лежавшего пьяного — поднимала. Помогала, не дожидаясь просьбы о помощи.

И у нее было правило: не ждать благодарности от того, кому удалось помочь. Она говорила: «Мое глубокое убеждение состоит в том, что добро должно идти куда-то, а приходить отовсюду».

Она хотела, чтобы на ее похоронах была музыка Дюка Эллингтона и Эллы Фицджеральд — как при жизни. Родные исполнили ее просьбу. А еще она хотела — так говорится в ее духовном завещании, — «чтобы в хоспис никогда не входили незваные гости — ложь, цинизм и лицемерие». И чтобы помогали в хосписе бесплатно. Всегда. Как было при ней.

В том-то и дело, что она была не святая. Земной человек, который все знал про земную боль и нашел лекарство от этой боли. Лекарством оказалась любовь. Как просто и — почти невыполнимо. А у нее получилось.

Источник: https://www.mk.ru/social/2012/07/10/723978-vera-darivshaya-nadezhdu.html

Биография

Родилась 6 октября 1942 года в городе Ртищево. Родственница генерала Краснова по материнской линии. Отец — железнодорожный служащий. С 1944 семья жила в Вильнюсе.

В 1966 окончила медицинский факультет Вильнюсского государственного университета.

С 1966 по 1982 работала сначала акушером-гинекологом, затем — анестезиологом в Московском институте акушерства и гинекологии. С 1983 — врачом-онкорадиологом в Московском рентгенорадиологическом институте.

Работая онкологом, навещала выписанных домой умирать пациентов, помогала родственникам, рассказывая, как облегчить последние дни умирающего. По словам её дочери Нюты Федермессер: «мама работала в онкологии с очень тяжёлым контингентом, в основном, это были мужчины из не очень благополучных семей. Рак — голова-шея, рак гортани, рак языка, много с алкоголическим анамнезом, много недолюбленных, брошенных, тяжелое было отделение. Она очень сердобольный была человек, как сейчас модно говорить, знала, что такое эмпатия. Она не могла видеть, как их бросает медицина, поняв, что их нельзя вылечить, их выписывают в никуда. Она стала за ними ухаживать».

В начале 1990-х познакомилась с британским журналистом Виктором Зорзой, создателем хосписов в России и по всему миру. В 1994 стала руководителем выездной хосписной службы в Москве, в 1997 открыла хоспис в Москве.

В 2006 году для сбора пожертвований на нужды хосписов был создан фонд «Вера» (www.hospicefund.ru), его возглавила дочь Миллионщиковой Анна Федермессер.

В. В. Миллионщикова неоднократно была отмечена грамотами Департамента здравоохранения города Москвы, Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации. В 2007 году награждена нагрудным знаком «Отличник здравоохранения».

За пять лет до кончины ей был поставлен диагноз саркоидоз, при котором могут поражаться многие органы и системы, характеризующееся образованием в пораженных тканях очагов воспаления, имеющих форму плотного узелка. Понимая, с чем ей придется столкнуться, тем не менее приходила на работу до самых последних дней. Скончалась 21 декабря 2010 года. Похоронена на Донском кладбище в Москве.

Ссылки

  • Вера Васильевна Миллионщикова — пресс-портрет yandex.ru
  • Правила жизни на вебсайте журнала Эсквайр
  • «Я себя без своего дела не мыслю», апрель 2010
  • «Особое мнение» Веры Миллионщиковой (недоступная ссылка) на Радио России, 13.06.2007
  • Интервью В. В. Миллионщиковой на радио Эхо Москвы, эфир 20 октября 2005 года
  • Вера Миллионщикова об эвтаназии, радио Эхо Москвы, эфир 13 февраля 2007 года
  • Хоспис — что это такое? online конференция, 29.09.2006
  • Школа злословия, эфир 29.09.2008 года — участницы: В. В. Миллионщикова и её дочь, Анна (Нюта) Федермессер.
  • Вера Миллионщикова: Я живу сегодняшним днем
  • Памяти Веры Миллионщиковой (А. Чубайс, С. Рейтер)
  • Она была гениальной и сделала больше, чем могла
  • Большая утрата
  • Кто по-настоящему служит любви — тот служит и Богу. Памяти Веры Миллионщиковой // ЦВ № 24 (445) декабрь 2010 / 21 декабря 2010

Это заготовка статьи о персоналии из России. Вы можете помочь проекту, дополнив её.
Это заготовка статьи об учёном-медике. Вы можете помочь проекту, дополнив её.

Источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B8%D0%BB%D0%BB%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D1%89%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0,_%D0%92%D0%B5%D1%80%D0%B0_%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%BD%D0%B0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *